Глава 39. Филиал Паньцзяюаня
Хань Ци всё никак не мог выкинуть из головы эту гору золота, но он оказался не самым меркантильным в группе. Чжоучжоу была под ещё большим впечатлением и без умолку обсуждала с Эллен кусок бирюзы, который они только что видели.
— Обалдеть, ты видела?! ВОТ ТАКОЙ кусище! — она преувеличенно свела руки вместе, показывая размер камня. Очевидно, что никакие пальцы одной руки не могли обхватить бирюзу, отпечатавшуюся в её памяти.
Ещё бы, до этого дня самый большой драгоценный камень, который она видела, был размером с ноготь большого пальца. Вот уж воистину расширила кругозор.
Эллен радостно кивала, её бледное от горняшки лицо даже порозовело:
— Да-да! А ведь бирюза, говорят, растёт в головах слонов.
— В головах слонов?
Чжоучжоу зависла. Серьёзно? Я что-то такое не припомню...
Но Эллен была абсолютно уверена:
— Ну ты что, не заметила? Там, перед ступой Далай-ламы Пятого...
— Так то ж шарира! Мощи святых!
— Да? Мощи?
Впереди шли «молодые люди». Те, кому за двадцать, зовутся просто молодыми, а от тридцати до сорока — уже состоявшейся молодёжью. Син Кун с женой Хун Чэнь и Санькэ относились к последним. А вот молодой двадцатишестилетний программист Доуцзы вертелся вокруг девушек, пытаясь привлечь их внимание. Хань Ци шёл рядом с Син Куном и прислушивался к разговорам.
Хун Чэнь, казалось, место не очень нравилось:
— Знаете, местные монахи мне импонируют. Их вера так искренна. Они живут тут, заботятся о статуях, словно находятся в постоянном диалоге с Буддой. Это чувствуется. Но вот некоторые аспекты их учения я не разделяю. Мне кажется, когда религия сливается с политикой, вера теряет свою чистоту.
Хань Ци ответил:
— Ну, тут уж ничего не поделаешь, другие края — другие обычаи. Мы не можем судить, кто прав, а кто виноват. У них просто всё иначе. Но размах, конечно, потрясает.
Потрясала и преданность монахов, и эта сдержанная, но подавляющая роскошь.
Снаружи ни за что не догадаешься, сколько сокровищ скрыто за этими стенами. Двести юаней за билет — смешная цена за возможность увидеть всё это своими глазами.
Главное — расширение кругозора.
Юноша.
Ты за всю жизнь вряд ли увидишь полторы тонны чистого золота в одном месте. Или драгоценные камни, которые нужно обхватывать двумя руками. Деревья, отлитые из золота, коралловые кусты — сокровища, словно сошедшие со страниц романов о культиваторах, и все они собраны в этом дышащем историей дворце.
Син Кун заметил выражение лица Хань Ци и рассмеялся:
— Кажется, тебя проняло сильнее, чем нас всех.
Ещё бы!
Вы все из мегаполисов, повидали мир, а я простой парень из маленького городка. Впервые вижу такое богатство.
Отсмеявшись, Син Кун поделился фактом:
— Слышал байку: если распродать все сокровища дворца Потала, то вырученных денег хватит, чтобы кормить все полтора миллиарда жителей нашей страны лет шесть-семь.
— Ой, умник нашёлся! — Хун Чэнь легонько ущипнула мужа. — Такой умный, а вчера заставил нас заказать ту дрянь, которую есть было невозможно.
— Ха-ха-ха... — Син Кун неловко почесал затылок.
Он же сам никогда эти блюда не пробовал! К тому же, он их предупреждал!
— Да какие там шесть лет! — покачал головой Санькэ. — Вы бусины дзи на стенах видели? Каждая такая штука стоит сотни тысяч, а они там повсюду рассыпаны. Я уже молчу про золотые ступы. Отковыряешь один мелкий камушек — хватит на квартиру.
Выйдя из дворца, Хань Ци всё ещё переваривал слова Санькэ.
Крошечная бусинка — и квартира?!
По меркам его родного городка, за такую бусину можно купить две квартиры, коммерческое помещение на первом этаже, сделать евроремонт и ещё на жизнь останется.
А потом он вспомнил, что у него на счету осталось меньше четырёх тысяч юаней.
Эх, сравнения до добра не доводят.
На улице стояла потрясающая погода. Величественный дворец Потала чётко вырисовывался на фоне пронзительно-синего неба, а залитая солнцем площадь сияла так, что слепило глаза. Идеальные условия для портретной съёмки.
Фотографию часто называют искусством света и тени: правильный свет скроет любые изъяны лица.
Это знают все, кто часто снимает, а ребята в группе были бывалыми путешественниками, объездившими всю страну. Их навыки фотографии были на голову выше, чем у Хань Ци. Они задержались на площади около часа, наделав кучу шикарных снимков.
Хань Ци напросился на пару советов и почувствовал, что снова прокачал свой навык.
После обеда они отправились в храм Джоканг.
Среди местных ходит поговорка: «Сначала появился храм Джоканг, а потом — город Лхаса». Этот храм был не только географическим центром города, но и сердцем его общественной жизни.
Маршрут обхода вокруг главной статуи Будды внутри храма называется «Нангкор», а путь вокруг внешних стен Джоканга — «Баркхор». Именно сюда Хань Ци и собирался вчера вечером поужинать.
Чем больше он узнавал, тем яснее понимал: жизнь тибетцев состоит из сплошных кругов.
Если взять радиус побольше и включить в него дворец Потала, гору Яован и храм Рамоче, получится «Лингкор». Эти три кольца — маршруты ритуального обхода святынь.
Но самым большим потрясением в Джоканге для Хань Ци стала грандиозная фреска длиной более тысячи метров под названием «Принцесса Вэньчэн прибывает в Тибет». Эту картину можно было бы выставить в любом национальном музее как главный экспонат.
Ни один так называемый «национальный артефакт» не сравнится с ней по сложности исполнения и исторической значимости.
Осмотрев храм, они вышли на улицу Баркхор.
Дома здесь были выкрашены в белый цвет. Повсюду встречались верующие тибетцы, вращающие молитвенные барабаны. Они двигались строго по часовой стрелке, и туристам приходилось подстраиваться под их ритм.
По обе стороны улицы тянулись лавки с сувенирами и национальными ремёслами. Торговаться было можно и нужно. Чжоучжоу умудрилась купить крошечный молитвенный барабанчик всего за пять юаней. Все набрали сувениров: стоили они недорого, а смысл несли глубокий — отличный подарок для друзей и родных.
Доуцзы поправил очки с видом знатока:
— Да это же вылитый Паньцзяюань!
— Точно, что-то есть, — согласился кто-то. — Только колорит другой.
— Ещё бы! В Пекине на антикварном рынке собираются торговцы со всей страны, у каждого свой говор и повадки — настоящая сборная солянка. А Тибет — город туристический. Любой, кто приезжает сюда торговать, мимикрирует под местный стиль, иначе кому ты здесь что продашь?
Крутя свой новенький барабанчик, Чжоучжоу резюмировала:
— Главное сходство в том... что и там, и тут туристов доят как коров.