Глава 31. 72 поворота реки Нуцзян
В посёлок Чжука они прибыли ещё до наступления темноты.
Этот городок, который также называли Жумэй, оказался таким же живописным, как и его название. В отличие от заснеженных гор и пустынных пейзажей, что сопровождали их последние несколько дней, здешние виды скорее напоминали соляные копи Яньцзина на тибетском приграничье. Возможно, всё дело было в низкой высоте над уровнем моря — всего две тысячи двести метров.
Попрощавшись со знакомой велосипедисткой, Хань Ци подыскал неподалёку гостиницу.
Это оказалось небольшое двухэтажное здание. Ночь на первом этаже стоила всего двадцать юаней, но без телевизора. На втором этаже комнаты были чуть просторнее, с телевизором, и стоили на десять юаней дороже.
Хань Ци телевизор не смотрел, но ему был нужен стол, который имелся только в комнатах наверху, поэтому он выбрал второй этаж.
Хозяин гостиницы оказался радушным мужичком родом из Цзичжуна, что в Сычуани. Можно сказать, они с Хань Ци были земляками — их родные места находились совсем рядом.
Чжан Шухао поселился на первом этаже.
С деньгами у тайваньца сейчас было совсем туго. Он, как и Хань Ци, отправился в это путешествие втайне от семьи. Хань Ци взял с собой три тысячи юаней, а Чжан Шухао — пять. Но стоило ему добраться до Лицзяна, как мошенники выманили у него три тысячи. Из оставшихся двух тысяч к сегодняшнему дню уцелела только одна.
К тому же парень отличался невероятным упрямством. Пока он мог платить за себя сам, он ни за что не позволил бы Хань Ци ему помогать.
Поужинав, Хань Ци вышел на улицу и облокотился на ограждение, глядя на реку Ланьцанцзян. Дул сильный речной ветер, быстро превративший его волосы в растрёпанную солому. Спустя десять дней пути бывший холёный городской юноша превратился в загорелого, обветренного бродягу.
Впрочем, самому Хань Ци такие перемены даже нравились. Да, в дороге его волосы часто были грязными, а лицо покрывал слой пыли, но стоило только принять душ и посмотреться в зеркало, как он замечал: сейчас он выглядит в несколько раз круче, чем раньше.
Если бы он ещё закурил сигарету, то стал бы вылитым брутальным красавцем с богатым жизненным опытом и тяжёлой судьбой.
В кармане зазвонил телефон.
— Хань Ци? Ты где? — раздался знакомый тайваньский акцент. Кто же ещё это мог быть, если не Чжан Шухао.
— Я прямо под гостиницей, на берегу реки.
Проехав через множество тибетских городков, они заметили одну общую черту. Пусть это были и не мегаполисы, но все деревни и посёлки строились на берегах крупных или мелких рек, а в крайнем случае — у небольших ручьёв. Как гласит старая пословица: люди селятся там, где есть вода.
Сам Хань Ци очень любил смотреть на текущую воду. Иногда он мог простоять так час или два.
Вскоре подошёл Чжан Шухао.
Он тоже только что принял душ, но ссадины на его лице бросались в глаза — последствия падения несколько дней назад.
— Чего ты на улице торчишь в такую темень, вместо того чтобы спать? — спросил он сходу.
— Не спится, — Хань Ци положил руки на парапет. — Слушай, может, останемся здесь завтра на денёк? Виды отличные, хочу сделать побольше фотографий.
Чжан Шухао едва не согласился.
Конечно, он хотел отдохнуть! Эта дорога вымотала его так, как ничто другое в жизни. Но в ту же секунду он вспомнил о своих финансах. Денег и так оставалось в обрез. Если потратить впустую ещё пару дней, как он вообще доберётся до Лхасы?
И главное — что потом? Возвращаться же надо!
Билет на самолёт до Тайбэя стоил четыре тысячи, а у него в карманах сейчас не набиралось и двух.
Его лицо исказилось в мучительных сомнениях.
— Нам нужно поскорее добраться до Лхасы... — сдавленно произнёс он.
Разумеется, Хань Ци не догадывался, сколько мыслей пронеслось в голове тайваньца за одно мгновение, но переубедить его было не так-то просто. Одно дело путешествовать с Ли Сяочуанем — тогда Хань Ци сам увязался за опытным лидером и беспрекословно его слушался. Но с Чжан Шухао всё было иначе.
Отец Хань Ци был человеком упрямым, и сын пошёл в него.
— Доберёмся до Лхасы, никуда она не денется. Один день отдыха нам не повредит, мы же не собираемся торчать тут вечно.
На том и порешили. На следующее утро Хань Ци, проснувшись в первый раз, не стал вставать и провалился в глубокий сон. Лишь к полудню они с Чжан Шухао выбрались на улицу и нашли ресторанчик. Заведений с сычуаньской кухней здесь хватало, и готовили там вполне аутентично.
В любом деле нужно уметь чередовать труд и отдых. После выходного их скорость на трассе заметно возросла.
Три дня спустя.
Они переваливали через гору Ела. Очередная высота в четыре тысячи шестьсот сорок метров. Вокруг перевала лежал нерастаявший снег.
От посёлка Банда до перевала Ела тянулась отличная асфальтированная дорога. Вдалеке виднелись снежные вершины, а позади возвышалась гора Нуцзян. Из-за активного скотоводства растительность здесь сильно пострадала, но теперь склоны были обнесены проволочной сеткой для укрепления почвы и защиты от песка.
Вырулив из-за очередного поворота, Хань Ци увидел знаменитые «72 поворота реки Нуцзян» на Сычуань-Тибетской трассе и рефлекторно нажал на тормоза.
Велосипед замер на обочине.
Грандиозно. Безнадёжно.
После всех покорённых за сегодня высот уставший как собака Хань Ци мог думать только об этих двух словах. «Грандиозно» относилось к самим 72 поворотам, впрочем, как и «безнадёжно».
Впереди лежал извилистый спуск, змеёй обвивающий горный склон. Все сорок два километра дороги умещались в поле зрения, а перепад высот составлял целых две тысячи метров. Можно было только представить, насколько крутым был этот уклон.
И хотя асфальт здесь лежал идеальный, такой затяжной спуск был суровым испытанием как для навыков велосипедиста, так и для тормозной системы.
Но выбора не было. Придётся ехать.
— Проверь тормоза, — бросил Хань Ци тайваньцу.
Впереди их ждал настоящий экстрим. Если на полпути откажут тормоза, это обернётся трагедией. Тормозить подошвами на протяжении десятков километров — так и обувь до дыр сотрёшь.
Проверить тормоза было просто: слезть с велосипеда, толкнуть его вперёд и зажать ручки.
Хань Ци сжал оба рычага, и колёса намертво заблокировались, зафиксировав велосипед на месте.
Можно ехать.
С замиранием сердца они покатились вниз по знаменитому спуску.
Всю дорогу в ушах только и свистел шквальный ветер. Педали можно было вообще не крутить — кинетическая энергия уносила велосипед с такой скоростью, что приходилось постоянно притормаживать. Ноги тоже нельзя было держать на педалях: их следовало опустить вниз, готовясь в любой момент тормозить обувью.
Если тормоза всё-таки откажут, придётся останавливать велосипед ногами.
Иначе, когда скорость станет запредельной, никакие подошвы уже не спасут, останется только ждать неизбежного падения.
На этом участке Хань Ци разогнался до семидесяти километров в час. Впервые с начала тибетского путешествия он достиг такой скорости, и это на велосипеде, а не на машине с двигателем!
Дорога не зря называлась «72 поворота». Как и следовало из названия, виражей здесь было немыслимое количество, и все под углом в сто восемьдесят градусов. На поворотах скапливался толстый слой пыли, скрывающий мелкие камни.
Велосипед Хань Ци наскочил на один из них, и парень сразу почувствовал, что тормоза стали отзываться хуже. С трудом сбросив скорость, он остановился для проверки.
В их багаже была куча запчастей. Никто не собирался ничего чинить в полевых условиях — сломанную деталь просто меняли на новую. Отсюда уже была видна река, скорее всего, та самая Нуцзян. Вода в ней была мутной, напоминая Хуанхэ, да и скорость течения казалась такой же бешеной.
Чжан Шухао, пытаясь затормозить неподалёку, всё-таки упал.
Впрочем, падал он уже столько раз, что поднялся как ни в чём не бывало и подошёл к Хань Ци, спросив, не нужна ли помощь.
— Я уже почти закончил, — ответил Хань Ци.
Едва он это произнёс, как почувствовал, что сверху что-то сыплется. Прежде чем он успел поднять голову, мелкий камень звонко ударил его по велосипедному шлему.
— Твою мать, тут камнепад!
Он поспешно оттащил велосипед ближе к реке и посмотрел наверх. Стоило подуть ветру, как песок и мелкие камни потоком устремлялись на дорогу. Неудивительно, что на поворотах было столько пыли — всё это падало прямо со склонов.