Глава 27. Маленький ослик
— Выдвигаемся, — скомандовал Хань Ци.
Высота здесь была небольшая, так что бессонница обошла Хань Ци стороной. Он проспал как убитый с одиннадцати вечера до шести утра. А после плотного завтрака и вовсе чувствовал себя бодрым как никогда.
Ли Сяочуань выглядел таким же довольным: улыбка не сходила с его лица. Он сказал старику, что когда откроет свою кондитерскую, будет ждать его в гости. На велосипедах сюда пилить долго, а вот на машине из Юньнани — рукой подать.
Понять настроение человека очень просто. Если он трещит без умолку, значит, счастлив. А если молчит как партизан, значит, на душе кошки скребут.
Чжан Шухао молчал. Не проронила ни слова и тибетская девушка.
Хань Ци уже привык называть всех симпатичных девушек «сестрёнками». Она действительно была молода — в городе девушки её возраста обычно наслаждаются юностью и о детях даже не помышляют.
— Тебе пора в школу, — снова обратилась она к сыну.
— Я не хочу!!
Чжан Шухао подал голос, произнеся свою первую за сегодня фразу:
— Давай я тебя провожу. Где твоя школа?
Тибетская девушка молча указала рукой в сторону подножия горы.
Ли Сяочуань наблюдал за этой сценой с явным недоумением. Он ещё вчера смекнул, что девушка вдова и что Чжан Шухао ей приглянулся. Но откуда взялась эта внезапная холодность? Неужели ночью произошло что-то, о чём я не в курсе? Судя по вчерашнему милому общению, такого ледяного тона быть не должно. Прямо мыльная опера прайм-тайма.
Он хотел было спросить Хань Ци, не заметил ли тот чего подозрительного, но девушка уже развернулась и ушла в дом. На улице остались лишь двое стариков, провожающих путников… Точнее, четверых: мальчишка уже водрузился на велосипед Чжан Шухао.
Хань Ци задумчиво посмотрел на дверь дома. Тяжело расставаться?
Чжан Шухао, не оглядываясь, покатил велосипед вперёд, и остальным ничего не оставалось, как последовать за ним.
Дорога была ужасной, да и вещей было слишком много, поэтому приходилось идти пешком. Вскоре Ли Сяочуань подобрался к Хань Ци:
— Что с этим парнем? Я знаю, ты поздно ложишься, не было там никаких ночных историй? Хе-хе-хе.
— Одно распутство у тебя на уме! Иди отсюда, ничего не было, не приставай.
На самом деле Хань Ци немного завидовал Чжан Шухао. Подобные романтические сцены он часто видел в своих мечтах. Но судьба — штука непредсказуемая. Она приходит, но всегда по чуть-чуть.
Словно Юэлао связал двух людей красной нитью, сделанной из варёной лапши. Как такой нитью кого-то удержишь? Чуть потянешь — лапша порвётся, оставив у каждого лишь ошмётки воспоминаний о другом человеке.
Как поступить правильно, Хань Ци не знал. Да и не с ним всё это происходило.
Дава жил на самой вершине горы. По мере спуска он то и дело окликал друзей, чьи дома они проходили. Из дверей выбегали то девчонки, то мальчишки, и вскоре их компания разрослась до десяти человек.
Хань Ци снова смог насладиться тем, как его велосипед толкают чужие руки. А вот гитаре досталось. Дети, видимо, редко видели подобный инструмент, поэтому не сводили глаз с чехла и то и дело тянулись пощупать. Хоть Чжан Шухао и был у детей в любимчиках, больше всего ребятни крутилось именно вокруг Хань Ци.
— Братик, братик, а это гитара?
— Ага.
— А можно посмотреть?
— А ты умеешь играть?
Вопросы сыпались со всех сторон. Последний задала милая девчушка с хвостиками и характерным румянцем от высокогорья на щеках. Хань Ци потрепал её по волосам:
— Конечно, умею! Вот дойдём до школы, и я вам спою, идёт?
— Ура! Здорово! — обрадовались дети и побежали рассказывать радостную весть товарищам, идущим впереди.
Хань Ци мысленно улыбнулся… Какие они чистые и наивные.
Любая дорога когда-нибудь заканчивается. Вскоре они спустились с горы и подошли к школе Давы. Это было самое бедное учебное заведение из всех, что Хань Ци когда-либо видел. Его начальная школа при заводе и то была шикарной, а дома даже построили учебный корпус имени И Фу.
Здесь же школа представляла собой лишь дом чуть большего размера, чем обычные тибетские постройки. Двор служил спортивной площадкой. Но даже на этом крошечном пятачке в самом центре гордо реял неизменный флаг с пятью звёздами.
Дава вцепился в руку Чжан Шухао:
— Братик, а когда ты вернёшься?
Чжан Шухао промолчал, лишь опустился на корточки и прижался лбом ко лбу мальчика.
Ли Сяочуань привалился к стене и подумал: «Не по ребёнку он тоскует, ох, не по ребёнку. Назвал бы папой, глядишь, на обратном пути и сыграли бы свадьбу». Но вслух ничего не сказал. Выбор Чжан Шухао — это его личное дело, и лезть с советами Ли Сяочуань не имел права.
Хань Ци глубоко вздохнул, отгоняя мысли о чужих драмах, и достал гитару.
— Песенку про маленького ослика знаете?
— Знаю! Знаю! У меня есть маленький ослик, но я на нём не езжу…
— Ха-ха-ха, и я знаю!
Хань Ци тронул струны, слегка подстроил гитару и, взяв аккорд, запел:
— У меня есть маленький ослик, но я на нём не езжу. В один прекрасный день я решил поехать на нём на ярмарку. В руке у меня кнутик, на душе радость, как вдруг — плюх! — я свалился в грязь…
Песенка была простая и очень популярная. На втором куплете дети уже начали подпевать, и вскоре школьный двор огласился нестройным, но весёлым хором.
Ли Сяочуань, зная, как поёт Хань Ци, начал снимать видео, как только тот достал гитару. Такую душевную сцену грех было не запечатлеть, чтобы потом показать своей девушке. Хань Ци с улыбкой кивнул в объектив. Он и сам планировал выпросить видео, чтобы залить на Bilibili. Не ради денег, просто ему нравилось, когда его хвалили. Наверное, это и есть чувство самореализации.
Через полчаса из школы донеслись звуки начавшегося урока. Хань Ци потянул Чжан Шухао за куртку:
— Погнали. Соскучишься — приедешь навестить.
Ли Сяочуань не удержался:
— По ребёнку он соскучится, как же. По мамке его он тосковать будет.
— Ничего ты не понимаешь, вот и помалкивай! — вспылил Чжан Шухао, огрызнулся на Ли Сяочуаня, вскочил на велосипед и сердито покатил прочь.
Ли Сяочуань лишь развёл руками. Парни тоже прыгнули на велосипеды и пустились вдогонку. Удивительная всё-таки деревня: приехали, гонясь за Чжан Шухао, и уезжают так же.
Всю дорогу ехали молча. Даже Ли Сяочуань притих. Во время обеденного привала Чжан Шухао извинился перед ним.
Ли Сяочуань покачал головой:
— Да я не в обиде. Я за вашу выносливость переживаю. Гора Хунла — это больше четырёх тысяч метров. Будете болтать — силы растеряете.
Хань Ци и сам это чувствовал. Чем выше, тем тоньше воздух. Забираться на гору на велосипеде — адский труд. Покрутишь педали немного — и уже задыхаешься, в глазах темнеет, голова кружится. Типичная нехватка кислорода.
— Значит, будем меньше говорить. Нужно спуститься до темноты.
Пообедав и отдохнув полчаса, они продолжили подъём. Постепенно вокруг появился белый снег, а в траве подальше от дороги заблестел лёд. Температура падала, но от физической нагрузки они обливались потом.
Хань Ци и Чжан Шухао приходилось часто останавливаться, чтобы перевести дух. Лишь к четырём часам дня они добрались до перевала и начали спуск.
В Тибете темнеет рано. Скоро снова опустится ночь.
• • •