Глава 26. Мои мысли окрасились в грязный цвет
Гостиная разделилась на три зоны. Хань Ци, Ли Сяочуань и тибетский дедушка учились лепить цзамбу. В центре комнаты мальчишка играл в машинки с Чжан Шухао. А за столом, где они недавно ужинали, мать и невестка, убрав посуду, взялись за шитьё.
Бабушка долго наблюдала за Чжан Шухао, возившимся с внуком, и сказала:
— Дочка, они ведь на велосипедах в Лхасу едут.
— Угу.
— Лхаса так далеко, ехать будет тяжело. Но эти двое парнишек очень даже ничего.
Девушка не сдержала улыбки, её плечи дрогнули. В доме действительно не хватало мужских рук. А главное, сыну явно пришёлся по душе этот парень с Тайваня…
— Вы в Лхасу едете? — спросила она Чжан Шухао.
— Да! — твёрдо ответил тот. Он был обязан добраться до Лхасы ради своего брата.
— На велосипедах?
— Ага.
— Э-э… путь будет нелёгким. Берегите себя, и пусть дорога будет в радость.
Мальчишка, грызя игрушечный револьвер, наблюдал за их беседой и вдруг выдал:
— Ты ей понравился.
В комнате повисла неловкая пауза. Девушка уткнулась в шитьё, а Чжан Шухао замер с ошарашенным видом. Неловкость длилась до тех пор, пока Хань Ци не слепил свою первую в жизни цзамбу и с гордостью не сунул её под нос Чжан Шухао:
— Смотри, я сам сделал! Хочешь попробовать?
Подошёл и Ли Сяочуань со своим творением. Не слышав предыдущего разговора, он со смехом заявил Чжан Шухао:
— Эй, тайванец, сейчас ты отведаешь шедевр от мастера! Если эту цзамбу сунуть в духовку, получится печенье. Хрустящее, ароматное! Я тебя научу. С таким навыком от девчонок отбоя не будет!
Его акцент, смесь путунхуа с юньнаньским говором, звучал очень забавно.
Ночевали они прямо в гостиной, на диванах. Благо, диваны здесь были вместительные. Хань Ци и Чжан Шухао устроились на длинном угловом диване, а Ли Сяочуань занял место поменьше на противоположной стороне. Вытянуться в полный рост у него не получалось, но это всё равно было куда лучше палатки, так что вскоре он уже богатырски храпел.
Хань Ци залипал в телефон, краем глаза наблюдая, как Чжан Шухао обрабатывает мазью натёртые бёдра. Кожа на внутренней стороне стёрлась в кровь, волдыри давно лопнули. Зрелище было не для слабонервных. Хань Ци испугался, что и его ждёт та же участь, и решил в ближайшие дни ехать поосторожнее.
Как только Чжан Шухао закончил с процедурами, снова прибежал мальчишка и пристал с играми.
— Кажется, сегодня мы не уснём.
— Даве завтра в школу, скоро угомонится.
Хань Ци покачал головой и сунул телефон под подушку… И почему дети так тянутся к Чжан Шухао? Может, потому что он сам тихий и интровертный, вот и находит с ними общий язык? Я ведь тоже детей люблю, вчера даже конфет ему купил. Непонятно.
Спать, пора спать.
Неизвестно, сколько прошло времени, но сквозь полудрёму Хань Ци увидел, как Чжан Шухао несёт уснувшую Даву в спальню. Вполне обычное дело, если бы не фраза, прозвучавшая следом:
— На диване неудобно спать. Здесь есть кровать, ложись тут.
Сказано это было абсолютно спокойно, без попыток понизить голос, так что Хань Ци в гостиной всё прекрасно слышал. Сон как рукой сняло. Он уставился на Чжан Шухао, стоящего в дверях чужой спальни… Ничего себе, вот это поворот!
Но тут же Хань Ци одёрнул себя. Я что, пошлею? Это всё влияние плоских шуточек Ли Сяочуаня. Теперь любой невинный разговор кажется двусмысленным.
Но ему было жутко интересно, как поступит Чжан Шухао. Ничего зазорного в том, чтобы поспать на кровати, не было. Девушка явно симпатизировала парню, но Хань Ци сильно сомневался, что за одну ночь дойдёт до чего-то большего, тем более что завтра они уезжают.
А вот если он останется, то, глядишь, в будущем пустит здесь корни.
— Нормально там спится, спасибо.
Дверь закрылась. Он закрыл дверь!
Хань Ци мгновенно потерял интерес, плюхнулся обратно на подушку и с досадой подумал, что Чжан Шухао упустил отличный шанс.
— Тц… тормоз.
Всё, спать. Завтра крутить педали.
День шестой.
Отправной точкой был Яньцзин, откуда им предстояло перевалить через Снежную гору Хунла и добраться до Манкана. Новичку такой маршрут за день не осилить, так что они готовились к ночёвке в палатках.
Рано утром Хань Ци и Ли Сяочуань забрались на крышу погреться на солнышке. Утренние лучи были ласковыми и приятно разгоняли ночную прохладу.
На завтрак подали обещанное печенье из цзамбы от шефа Ли.
— Ого… вкуснотища!
Хань Ци умял три печенья подряд.
— Как ты это сделал? Намного вкуснее обычной цзамбы, а оригинальный вкус никуда не делся!
— Вкусно, да? — Ли Сяочуань со смехом откусил кусок. — Вернусь домой, доработаю рецепт, глядишь, станет коронным блюдом в моей кондитерской. Мои края ведь недалеко от Тибета, вкусы у нас похожие.
Тибетская девушка стояла на втором этаже и сбрасывала сено животным вниз. Чжан Шухао сидел на лестнице между этажами, наблюдая за маленьким Давой, который наотрез отказывался идти в школу. Мать, не прерывая работы, кричала:
— Сынок, давай, пора в школу!
— Не пойду!!
Хань Ци, жуя печенье, любовался видом на долину и разыгрывающейся перед ним бытовой сценкой. Вся тяжесть и тоска разом испарились из его души.
Правду пишут в интернете: эти места очищают душу. Да, на дорогах хватает прохвостов, которые потеряли веру и теперь разводят туристов на деньги или перекрывают дороги. Но большинство тибетцев, особенно в глубинках, остаются такими же простыми и душевными, как и десять лет назад. Такая бескорыстная помощь незнакомцам в большом мире уже давно стала редкостью.
С тех самых пор, как в новостях стали пугать подставами с упавшими стариками, люди в городах физически живут ближе, но сердца их отдалились.
А здесь, в Тибете, твоё закрытое сердце постепенно оттаивает, возвращая веру в людей. Когда ты вконец измотанный после целого дня пути заваливаешься в чужой дом, тебя поят сладким ячменным чаем и угощают домашней едой. Это тепло и забота трогают до глубины души не меньше, чем поддержка родных.
Эх, когда же отец меня поймёт? Пусть хотя бы сообщение пришлёт со словами «возвращайся поскорее». Хань Ци заглянул в телефон: в WeChat были лишь сообщения от друзей. От семьи — ни строчки.
Время поджимало, пора было в путь. Парни слезли с крыши.
Увидев, что они собираются уезжать, старик вынес из комнаты три белых хадака и заботливо повязал на руль каждого велосипеда. Грязные, запылённые велики, украшенные белоснежными шарфами, вдруг приобрели какой-то священный вид. Казалось, теперь их хранит неведомая высшая сила.
• • •