Глава 24. Есть где переночевать？
Тибетская женщина была очень красива.
На ней был пурпурный тибетский халат с мелким цветочным узором, напоминающим ночное звёздное небо. Чёрные волосы перехватывала лента, сплетённая вручную из синих и красных нитей. Лицо закрывала синяя ткань. Глаза были живыми и выразительными — в них читались показная твёрдость и глубокая настороженность.
Хань Ци готов был взвыть от досады… Я же вообще ничего не сделал!
Убедившись, что парни не предпринимают никаких действий, она собралась уйти вместе с ребёнком.
— Таши Делек… — неожиданно поздоровался Ли Сяочуань.
Он понятия не имел, что произошло между Чжан Шухао и ребёнком, но, судя по тому, как мальчишка посмеивался, глядя на них, ничего страшного не случилось. От сердца отлегло, но на поверхность всплыла другая нерешённая проблема.
Он только что узнал в церкви, что свободных комнат нет. А гостиницы на улице были слишком дорогими — отдавать такие деньги за одну ночь его жаба душила. Зачем платить, если есть палатка?
Но раз уж подвернулась местная жительница, грех было не спросить. Ли Сяочуань хотел узнать, нет ли поблизости какого-нибудь дешёвого ночлега. В крайнем случае, придётся ночевать на улице.
— Таши Делек, Ано дисэй ива лэй?
Хань Ци, естественно, не понял ни слова. Девушка снова обернулась и смерила их взглядом. И лишь когда Ли Сяочуань повторил свою фразу, она едва заметно кивнула и ответила по-китайски:
— Идёмте со мной.
Ли Сяочуань расплылся в улыбке и мотнул головой в сторону Хань Ци:
— Погнали.
Хоть они и не понимали, о чём речь, было ясно, что дело обернулось в их пользу.
Девушка, держа ребёнка за руку, шла впереди, а троица следовала за ней. Хань Ци, оглядывая окрестности, тихо заговорил с Чжан Шухао:
— Ну ты даёшь. Погнался за ребёнком, а в итоге наткнулся на такую красивую тибетку. Ц-ц-ц, одни глаза чего стоят, да и голос приятный.
— Да хватит тебе выдумывать…
— Ха-ха.
Чжан Шухао был на год старше, но из-за своей стеснительности в их маленькой компании находился на положении младшего брата. В свободное время Хань Ци и Ли Сяочуань любили его подначивать, пытаясь разговорить. В путешествии нельзя быть таким букой.
Выйдя за пределы Яньцзина, они оказались на узкой горной тропе. Вокруг раскинулись поля. Пейзаж ничем не отличался от деревень на юго-западе страны.
В конце концов, Яньцзин находился на высоте всего 2640 метров — не так уж и высоко для Тибета. Такой климат отлично подходил для выращивания обычных сельскохозяйственных культур, в отличие от более высоких районов, где рос только ячмень.
По дороге им часто встречались дети с мешками соли на спинах. На вид им было не больше десяти лет. Увидев чужаков, они подбегали и спрашивали:
— Соль купите?
— Не надо, не надо, — отвечал Ли Сяочуань по-тибетски.
Услышав родную речь, дети тут же теряли к ним интерес и продолжали свой путь в посёлок.
Для тех, кто живёт в таких местах, чужаки — диковинка. Яньцзин, по сути, был небольшой туристической зоной, и благодаря немногочисленным путешественникам местные жители не особо нуждались в деньгах. Чего им действительно не хватало, так это развлечений.
Вскоре показались соляные поля. Равномерно разделённые участки напоминали рисовые чеки, вот только цвет у них был не зелёный, а грязно-коричневый — цвет солевого раствора.
Этот городок был огромной базой по производству пищевой соли, известной своей колодезной добычей. На песчаных отмелях и крутых обрывах по обоим берегам реки Ланьцанцзян ярусами располагались соляные террасы. Они были повсюду, куда ни кинь взгляд.
По словам Ли Сяочуаня, самой старой соляной террасе здесь было более тысячи трёхсот лет. Место с такой богатой историей обязательно стало бы популярным туристическим объектом, будь оно ближе к крупным городам.
Перевалив через холм и встав на возвышенности, Хань Ци разглядел всё куда чётче.
— Это чудеса природы? Нет, скорее человеческая изобретательность.
Склон огромной горы, прилегающей к реке, был практически выдолблен и превращён в соляные террасы. Ближе к воде платформы поддерживались четырьмя, а то и более столбами. На них выпаривали соль: когда вода испарялась, оставалась та самая соль, которую люди употребляли в пищу.
С того места, где стоял Хань Ци, противоположный берег Ланьцанцзян казался не частью Китая, а стройплощадкой Древнего Египта тысячелетней давности.
Террасы были разного оттенка: от тёмного до светлого, а некоторые, уже высохшие, сверкали белизной. В эту безветренную погоду на воде не было ни ряби, и всё это великолепие походило на гигантскую, формировавшуюся тысячелетиями палитру теней для век из натуральных оттенков. Если это и были тени, то пользоваться ими могли лишь небесные феи.
Хань Ци нащёлкал здесь кучу фотографий. В конце концов Ли Сяочуаню пришлось силой оттаскивать его, иначе парень спустился бы с горы, чтобы рассмотреть террасы вблизи.
То ли время совпало с окончанием уроков, то ли по другой причине, но по пути им попадалось очень много детей. Если продавцы соли в школу явно не ходили, то эти школьники оказались невероятно отзывчивыми. Если им было по пути, они дружно помогали парням толкать велосипеды.
Помощь — это, конечно, хорошо, но Хань Ци с тоской смотрел на множащиеся отпечатки грязных пальцев на своём гитарном чехле.
Постепенно детвора рассосалась.
Чжан Шухао усадил мальчишку на сиденье своего велосипеда, а сам толкал его пешком. Он, похоже, очень любил детей и всю дорогу рассказывал пацану истории из внешнего мира. За этот час он наговорил больше, чем за все предыдущие дни в компании парней.
— Эх, одному мне скучно.
Тибетская девушка шла впереди, изредка оглядываясь на сына. Ли Сяочуань с интересом глазел по сторонам, полный энергии. И только Хань Ци плёлся с унылым видом. Весь его энтузиазм иссяк ещё на соляных террасах, и теперь он то и дело зевал.
Они толкали велосипеды уже целый час. Смеркалось. Река Ланьцанцзян и соляные террасы остались далеко позади. Оглянувшись, Хань Ци ещё мог различить место, откуда фотографировал поля, но это было уже на другом горном хребте. За этот час они успели подняться на гору, спуститься и снова подняться.
Наконец-то добрались.
И это была не гостиница или отель, а дом той самой тибетской девушки.
Час назад у соляных полей Хань Ци заприметил отель с горячими источниками и хотел было спросить цены, но Ли Сяочуань уволок его силой. Впрочем, Хань Ци и сам понимал, что отель в таком месте дешёвым не будет. Цены в этих краях и так кусались, а уж рядом с достопримечательностью — тем более.
Дом оказался очень красивым. Снаружи это были три ступенчатых здания. На первом уровне держали скот, а два верхних, соединённых между собой, предназначались для хозяев. В передней, приземистой пристройке располагалась гостиная, а в заднем, более высоком здании — жилые комнаты.
Дверь открыл пожилой тибетец. Увидев, что невестка привела целую толпу незнакомцев, он на мгновение опешил, но тут же с улыбкой пригласил гостей внутрь.
Хань Ци впервые оказался в настоящем тибетском доме. Тот случай в Шангри-Ла не в счёт — в доме старушки было мало традиционных украшений. Больше всего Хань Ци тогда понравились молитвенные флажки на крыше.
Здесь же всё было иначе. Богатство тибетской культуры раскрывалось в этом доме в полной мере.
• • •