Глава 12. Гостиница
В его голове ещё не сформировалось понятие «фанаты». Хань Ци знал лишь одно: если людям нравится его пение, значит, нужно петь. Разве он выбрал эту профессию не для того, чтобы иметь возможность петь во весь голос тогда, когда этого просит душа? Раньше он молчал, потому что голос подводил, но теперь всё изменилось.
Сейчас он походил на ребёнка, получившего любимую игрушку, которой хотелось хвастаться на каждом шагу.
Под мерный гул едущего автобуса Хань Ци перебрал струны.
Песня, которую он собирался исполнить, называлась «Юность». Это была фолк-композиция, написанная одним музыкантом четыре года назад. Когда-то Хань Ци считал её слишком скучной, ведь в ней не было чёткого, зажигательного ритма, а в те времена ему нравилась музыка подинамичнее.
Но теперь, проведя столько дней в пути, он начал кое-что понимать. Жизнь делится на множество этапов, и он, похоже, вступил во второй, начав ценить то, что раньше отвергал.
— В зелёном густом лесу, я люблю твою улыбку. Люблю, как ты касаешься моего лица, люблю…
Салон автобуса погрузился в тишину. Чжу Лие вернулась на своё место и, подперев подбородок рукой, не отрывала взгляда от играющего на гитаре Хань Ци. Правду говорят: мужчина обязательно должен уметь играть на гитаре. Неудивительно, что он стал так популярен в Доуинь. Какой же он красавчик.
Голос Хань Ци пробудил во многих воспоминания о школьных и студенческих годах.
Разве юношеские чувства не были такими же чистыми и простыми? Будь то дружба между девушками, братство между парнями или первая любовь — в суровом взрослом мире эти искренние эмоции терялись без следа.
На работе можно найти коллег, с которыми весело сходить в караоке или поиграть в игры, но почти невозможно найти брата, готового разделить с тобой тяжёлую ношу ответственности. Можно встретить спутника жизни и вступить в брак, но уже не найти того, кто готов отбросить все условности ради того, чтобы просто быть рядом.
Особенно глубоко песня тронула пассажиров постарше, сидевших в передней части салона. Их глаза наполнились теми же эмоциями, что звучали в аккордах Хань Ци, и на ресницах заблестели скупые слёзы. Для них плакать было непозволительной роскошью, и то, что музыка смогла пробить их броню, говорило о невероятном мастерстве исполнителя.
Когда прозвучал последний аккорд, студенты даже не успели начать аплодировать, как впереди раздался громкий хлопок в ладоши, и один из взрослых мужчин крикнул:
— Браво! Отлично спел!
— Какая талантливая молодёжь пошла.
— И не говорите, поёт лучше тех, кого по телевизору показывают. Ещё и такой статный! И почему ты до сих пор не пошёл на какое-нибудь музыкальное шоу?
— Слушай, сынок, у меня дочь есть…
Хань Ци поднял взгляд на женщину, выдавшую последнюю фразу. Это была довольно стройная тётушка с крупным носом, но выражение лица у неё было таким суровым и придирчивым, что он не решился развивать тему и лишь вежливо улыбнулся, скромно поблагодарив за похвалу.
Заметив, что Хань Ци не собирается продолжать концерт, Чжу Лие, которая явно была негласным лидером студенческой группы, встала, оперлась о спинку сиденья и громко спросила:
— Ну что, ребята, как вам песня нашего красавчика?
— Потрясающе!
— Невероятно красиво!
Убедившись, что атмосфера в салоне накалилась, она наклонилась к Хань Ци:
— Красавчик, а как тебя зовут?
— Хань Ци. Хань, как в имени полководца Хань Синя, и Ци, означающее прекрасный нефрит.
Поняла она его замысловатое объяснение или нет, оставалось загадкой, но девушка тут же выпрямилась и объявила:
— Брат Хань подарил нам отличное выступление, так что мы тоже не должны сидеть сложа руки! Кто из вас смелый? Выходите, спойте песню или хотя бы анекдот расскажите!
Гид туристической группы, сидевший на переднем сиденье, обернулся и удивлённо уставился на Чжу Лие. Вероятно, он думал: «Эта девчонка случайно не на ведущую учится? Она же мой хлеб отбирает!»
Но благодаря активности студентов время в пути пролетело незаметно. Хань Ци с удовольствием слушал песни девчонок, и даже если им не хватало вокальной техники, в их пении была своя прелесть. Он ведь не жюри на конкурсе, можно просто расслабиться и наслаждаться. К тому же, когда поют красивые девушки, радуется не только слух, но и глаз.
Сорок минут дороги растворились, как одно мгновение. Казалось, они только начали веселиться, а за окном уже показался Лицзян. Теперь Хань Ци понял, зачем туристическим группам нужны гиды. Опытный ведущий, умеющий держать внимание публики, делает любую поездку увлекательной.
Без таких людей в автобусе остаётся только спать. Те, кто умудряется всю дорогу залипать в телефоне — просто сверхлюди. Хань Ци так не умел: стоило ему уткнуться в экран, как через час его неминуемо укачивало. Была ли это его личная особенность или что-то другое, но способа борьбы с этим недугом он пока не нашёл.
Автобус остановился на вокзале.
Всего одной песней Хань Ци завоевал абсолютную симпатию всех пассажиров. Многие просили с ним сфотографироваться, причём к студентам присоединились даже те, кто знать не знал ни о нём, ни о платформе Доуинь. Это вызвало у парня снисходительную улыбку.
Выйдя из автобуса, он поймал такси.
— Шеф, мне до «Клуба любителей активного отдыха».
— А что это за клуб такой?
Хань Ци достал телефон и показал адрес:
— Вот сюда.
Заодно он дал водителю понять, что включил навигатор, чтобы избежать внезапных сообщений вроде «Вы сбились с маршрута».
Он решил сначала заселиться в гостиницу, а не искать турфирму, потому что время близилось к вечеру. Выехав после обеда, Хань Ци добрался до Лицзяна уже в начале пятого — самое время для ужина. Темнота в Лицзяне наступала раньше, чем в Цзиньчэне, поэтому вопрос с ночлегом нужно было решить как можно быстрее.
Трафик в городе оказался на удивление свободным, обошлось без пробок. Поскольку он приехал в Лицзян, гостиницу он выбрал в самом Древнем городе. А вот там с дорогами было похуже. Улицы резко сузились, и разъехаться со встречной машиной стало настоящей проблемой. Благо, водитель оказался настоящим профи, тормозил плавно и останавливался только на светофорах.
— Приехали, твой клуб, — объявил таксист.
Хань Ци посмотрел в окно. Здание выглядело точь-в-точь как на фото. Сверившись с навигатором, он расплатился и вышел.
Пройдя внутрь, он оказался в крохотном внутреннем дворике.
Места действительно было в обрез. Слева тянулся ряд комнат со старинными дверями, створки которых нужно было вынимать из пазов. Перед ними была натянута верёвка, на которой сушилась одежда постояльцев первого и второго этажей.
Одного взгляда на вещи хватило, чтобы понять: контингент здесь преимущественно мужской. Справа возвышалась глухая стена, под которой были густо высажены цветы.
На первом этаже не было ни души, и Хань Ци направился к скрипучей деревянной лестнице, ведущей наверх.
Поднявшись на второй этаж, он очутился в длинном коридоре и наконец увидел владельца гостиницы. Это был молодой, на вид не старше тридцати лет, мужчина. Он носил широкие штаны с этническими узорами, белую рубашку, толстую золотую цепь и собирал волосы в пучок на макушке. Несмотря на специфическую причёску, выглядел он на редкость мужественно и брутально.
— А, ты, должно быть, братишка Хань? Ого, а ты стильный парень.
— Здравствуйте, босс.
— Брось ты это «босс», зови меня просто брат Толстяк. Твоя комната на третьем этаже, пошли, покажу.
Он взял связку ключей и повёл Хань Ци наверх, на ходу продолжая болтать:
— Гляжу, ты с гитарой, значит, петь умеешь? У нас сегодня вечером на втором этаже будет вечеринка. Если не занят, спускайся, посидим. Девчонок будет много.