Глава 57
Два ребёнка долго не виделись — чувства естественно остыли.
Тут Сяодан заметила, что Банъ Гэн несёт соевый соус, и сердито выпалила:
— Ты опять воруешь.
— Воровать — это неправильно.
— Если нам чего-то не хватает, можно купить.
Сяодан с праведным гневом уличала Банъ Гэна.
В конце концов, Цао Кунь всегда учил её не красть.
Банъ Гэн испугался:
— Сяодан, это ты. Я угощу тебя цыплёнком по-нищенски, иди скорее.
Сяодан нахмурилась:
— Я не буду есть краденое.
— Ты... ты маленькая предательница! Смотри, как я тебя отлуплю!
Банъ Гэн разозлился.
Сяодан в испуге схватила Хуайхуа и убежала. К этому брату она не питала никаких тёплых чувств.
Раньше Банъ Гэн ел мясо, а ей доставались лишь кукурузные лепёшки.
Сяодан помнила это отчётливо.
Банъ Гэн не обратил на неё внимания, понёс соевый соус в угол Сталелитейного завода, откуда шёл дым.
— Вот это внучек у бабушки! Какой умелый!
Госпожа Цзя, разжигавшая огонь на земле, увидев Банъ Гэна с соевым соусом, радостно похвалила.
Банъ Гэн хихикнул:
— Бабушка, Шачжу — просто дурак, меня ему не удержать.
— Мой внук — молодец.
Госпожа Цзя добавила:
— Быстрее, сейчас будем есть мясо.
— Этот проклятый выродок и бессовестная Цинь Хуайжу — сами жрут мясо, а моему внуку не дают! Вся семейка — сволочи!
— Ага, бабушка права.
В глазах Банъ Гэна мелькнула злоба.
В последнее время Цао Кунь с Цинь Хуайжу каждый день водили Лоу Сяоэ по ресторанам, ели вкусное и острое.
Семья госпожи Цзя уже почти две недели не нюхала мяса.
Разве они могли это вынести?
Это и был намеренный расчёт Цао Куня.
И правда: когда Сюй Дамао вернулся и принёс двух кур-несушек, Банъ Гэн не удержался.
Госпожа Цзя, убирающая туалеты на заводе, увидев, что Банъ Гэн несёт кур, тоже захотела кусочек.
Они быстро расправились с ароматным цыплёнком по-нищенски.
— Как вкусно!
— Ха-ха-ха, глупый Сюй Дамао! Принёс кур, а мы их съели!
— У нас такие трудности, что такого, если мы съедим его курицу?
Они ели и смеялись, довольные.
И не заметили, что Цао Кунь неподалёку тихо наблюдал.
Когда закончилась смена, Цао Кунь никому не сказал об этом, а позвал Цинь Хуайжу, Старейшину И и Второго дядю:
— Второй дядя, Старейшина И, давайте купим немного мяса.
— В последнее время вы все не ели мяса, наработались.
— Я возьму побольше, вы часть возьмёте домой, и госпоже Цзя немного перепадёт, все хоть сальцем побалуются.
Цао Кунь говорил с праведным видом.
Старейшина И Чжунхай смутился:
— Цао Кунь, это слишком накладно для тебя.
Цао Кунь улыбнулся:
— Старейшина И, вы поглядите, как вы отощали — кожа да кости.
Старейшина И покраснел и от неловкости не мог вымолвить ни слова.
Разве он мог сказать, что это от пресыщения?
Но не объяснишь ведь.
Скажешь — незнамо как люди засмеют.
Он также чувствовал бессилие: вот уже почти месяц, а госпожа И всё не беременна.
«Неужели у меня не будет сына?»
Цао Кунь:
— Старейшина И, сегодня обязательно надо подкрепиться. Вы такой худой — вдруг заболеете?
Цао Кунь вздохнул:
— Второй дядя столько лет маялся, это правда нелегко. У меня сейчас доход появился — помогу, чем могу. А если у меня трудности случатся, вы ведь тоже поможете, верно?
Второй дядя с серьёзным видом кивнул:
— Не надо так говорить. Будь мои три сына хоть вполовину так разумны, как ты, мне бы не пришлось с ними каждый день ссориться.
Цинь Хуайжу тихо пробормотала:
— Купи поменьше, у нас и мясных талонов почти не осталось.
Цао Кунь легонько шлёпнул её:
— Мужчина дела решает — женщина, не встревай.
Цинь Хуайжу толкала велосипед с обиженным видом.
«Я же просто хочу сэкономить.»
«Раздавать мясо другим — какая трата!»
«Лучше бы себе оставили!»
Она всё считала, что на этот раз они внакладе.
Но откуда ей знать, что у Цао Куня были свои планы.
Мясо купили, Цао Кунь разделил на пять частей.
Одну — Старейшине И, одну — Второму дяде, одну — Третьему дяде, одну оставил себе, и ещё одну — для госпожи Цзя.
Цао Кунь с загадочным выражением нёс мясо и, переговариваясь и смеясь со Старейшиной И и Вторым дядей, пошёл домой.
Цинь Хуайжу толкала велосипед, угрюмо следуя сзади.
Вернувшись в Сыхэюань, Цао Кунь улыбнулся:
— Старейшина И, часть для госпожи Цзя будьте добры отнести сами. Я не пойду — видеть её не хочу.
— Честно говоря, если бы не то, что Цзя Дунсюй парализован, а Банъ Гэн мал, я бы вряд ли стал ей помогать.
— Уж очень она неприятная особа.
Старейшина И понимающе посмотрел на Цао Куня:
— Ладно, я отнесу и как следует ей выговорю. Нельзя так себя вести. Ты, Цао Кунь, человек добрый, не опускайся до её уровня.
Цао Кунь усмехнулся:
— Что вы говорите! Я мужик, неужто стану со старухой ссориться.
Второй дядя поднял большой палец:
— Цао Кунь, ты молодец. Как соберёшь свою бригаду в цехе, может, меня позовёшь подсобить?
Цао Кунь опешил и понял мысли Второго дяди.
«Хочет место пристроить.»
Он с улыбкой ответил:
— Второй дядя, ваше мастерство на заводе — высший класс. Для вас работа у меня — даром талант зарывать. Я не могу согласиться.
Второй дядя встревожился — он всей душой хотел стать маленьким начальником, хорошо бы Цао Кунь согласился.
Он хотел ещё что-то сказать, но заметил рядом И Чжунхая и насторожился: «Нет, если и у И Чжунхая такие же мысли, мне не видать места.»
«Надо вечером зайти к Цао Куню, отнести гостинец.»
«Застать И Чжунхая врасплох.»
«У меня башка хорошо варит.»
Подумав так, Второй дядя Лю Хайчжун рассмеялся:
— Вижу я, парень ты непростой. Раз не хочешь — ладно, ха-ха-ха.
— Я же боюсь ваше мастерство обидеть, ха-ха-ха.
Компания со смехом вошла во двор.
Цао Кунь купил мяса, Старейшина И и Второй дядя были довольны, только Цинь Хуайжу радости не испытывала.
По её мнению, их снова объегорили.
Откуда взяться радости?
Но едва вошли во двор, Старейшина И и Второй дядя тоже перестали улыбаться.
В Сыхэюане опять разразилась ссора.
Шачжу держал в руках палку и грозно указывал на Сюй Дамао:
— Сюй Дамао, ты человек или зверь? Даже сирот и вдов обижаешь!
Сюй Дамао, всё лицо в крови, прятался за спиной Лоу Сяоэ.
Его снова побил Шачжу.
Сюй Дамао был и зол, и испуган:
— Шачжу, это Банъ Гэн украл наших кур! А ты его защищаешь?
Лоу Сяоэ тоже плакала от злости:
— Шачжу, ты просто нелюдь! Это же две курицы-несушки! Они яйца нести могли!
Лоу Сяоэ было невыносимо жалко.
Она-то думала, когда куры снесут яйца, сварить Цао Куню — подкрепить силы.
Цао Кунь каждый день так устаёт, как не пожалеть?
А в итоге кур Банъ Гэн украл и съел.
Разве могла Лоу Сяоэ не разгневаться?
Сюй Дамао поддержал:
— Это же несушки! По два яйца в день несли! Мы сами есть жалели, а Банъ Гэн взял и съел! Это уж слишком!
Шачжу помрачнел:
— Сто юаней — это чересчур. Банъ Гэн всего лишь ребёнок, проголодался — что плохого в том, чтобы поесть?
Госпожа Цзя заголосила:
— Старый Цзя! Ты ушёл так рано! Иди посмотри, как обижают вдову с сиротой!.. Наш Банъ Гэн проголодался — что он плохого сделал? Сюй Дамао — нелюдь!..
Сюй Дамао и Лоу Сяоэ молчали.
— У Сюй Дамао детей нет!
Сюй Дамао и Лоу Сяоэ по-прежнему молчали.
Старейшина И и Второй дядя только вернулись и наткнулись на эту картину.
И Чжунхай нахмурился:
— В чём дело? Госпожа Цзя, ты опять украла?
Госпожа Цзя, завидев в руках И Чжунхая мясо, засияла:
— Старейшина И, помогите нам! Сюй Дамао обижает нашу семью.
Сюй Дамао поспешил вступиться:
— Старейшина И, Банъ Гэн украл моих кур.
Старейшина И нахмурился:
— Откуда ты знаешь?
— Сяодан сказала. Она ещё сказала, что Банъ Гэн украл соевый соус с завода.
— Сяодан?
Старейшина И повернулся искать Сяодан. Перед тем как пойти за мясом, Сяодан оставили с Шачжу — он привёл её домой.
Сяодан стояла среди толпы, на щеке — отпечаток ладони, она тихо всхлипывала.
Увидев вернувшихся Цинь Хуайжу и Цао Куня, Сяодан громко разрыдалась и бросилась в объятия Цао Куня:
— Папа, госпожа Цзя меня ударила... она меня ударила...
У Цинь Хуайжу от жалости покраснели глаза, она впилась взглядом в красный след на лице дочери и сквозь зубы процедила:
— Госпожа Цзя, по какому праву вы бьёте ребёнка?
Цао Кунь тоже помрачнел:
— Госпожа Цзя, бить ребёнка — это как понимать?
Госпожа Цзя заорала:
— Эта девчонка врёт! Мой Банъ Гэн такой послушный, как он мог украсть курицу?
Сяодан всхлипывала:
— Я видела, он ещё меня угощал, а я сказала — воровать нехорошо, и он хотел побить меня и сестру.
Старейшина И становился всё мрачнее.
Он знал: Сяодан не станет врать.
Мясо, которое он нёс в руке, вдруг показалось ему не таким уж и желанным.
Тут Второй дядя, желая угодить Цао Куню, видя, как тот разгневан, выступил вперёд и указал на госпожу Цзя:
— Госпожа Цзя, у вас в зубах мясо застряло! А вы ещё отпираетесь!
Госпожа Цзя побледнела и поспешно принялась выковыривать зубами.
Старейшина И Чжунхай, чернее тучи, принялся выговаривать:
— Ребёнок по глупости украл курицу — ты, взрослая, увидела, не вернула, а ещё и съела вместе с ним? Не стыдно?
Госпожа Цзя, поняв, что скрыть не удастся, пустилась в буйство:
— Наш Банъ Гэн такой несчастный... Сколько же он мяса не ел! Он ребёнок, взял одну курицу у Сюй Дамао — что в этом такого?..
И Чжунхай вскричал:
— У кого сейчас не трудно? У тебя мяса нет, а у других есть? Посмотри на Цао Куня — он сам давно мяса не ел, а специально купил и тебе принёс! А ты? Мяса нет — так воровать? Совесть у тебя есть?
По двору пошёл гул.
— Цао Кунь — правда хороший человек.
— Да, слишком добрый.
— А госпожа Цзя — просто дрянь: мяса нет — пошла воровать?
— Цао Кунь тоже без жира мается, а не ворует же.
— Верно, он ещё другим мясо раздаёт. Цао Кунь — отличный парень.
Все смотрели на госпожу Цзя с презрением.
Раньше её жалели, а теперь, в сравнении с Цао Кунем, только и думали, как же она отвратительна.
Тут Цао Кунь шагнул вперёд.
— Шачжу.
Шачжу, мрачно глядя на Цао Куня:
— Цао Кунь, Банъ Гэн ведь ещё маленький.
Цао Кунь с горечью ответил:
— Шачжу, именно потому, что он ребёнок, его надо как следует воспитывать.
— Ему уже одиннадцать-двенадцать — разве это маленький?
— Ты в его возрасте уже за Юйшуй смотрел.
Шачжу почувствовал неловкость и кивнул.
В конце концов, Банъ Гэн поступил непорядочно.
Цао Кунь повернулся ко всем:
— Соседи, рассудите! В детстве куры-собаки, а выростешь — что будет?
Второй дядя нахмурился и подхватил:
— Цао Кунь прав. Не воспитаешь — потом беды не оберёшься.