Глава 97 - Мэй Юнсы сеет смуту, или Рождение «Первой глупейшей секты в Поднебесной»
— Истинная глубина Канона Небесных Владык неизмеримо превосходит твои жалкие представления.
— Будь она простой техникой закалки тела, разве стала бы она из века в век передаваться в Великой Цянь?
Наблюдая за тем, как Чэнь Чаншэн отчитывает остальных, Гунсунь Хуайюй лишь забавно сложила руки на груди, ни капли не опасаясь, что гнев наставника падет и на неё.
В конце концов, своим выступлением она осталась более чем довольна.
Пусть она и проиграла Батуру, но ведь тот подло напал из зашиты; схвались они лицом к лицу, еще неизвестно, чья взяла бы.
Не успела девушка предаться приятным мыслям, как грозовой фронт гнева Чэнь Чаншэна перекинулся прямо на неё.
— Смеешься? У тебя еще хватает наглости ухмыляться!
— Из всей троицы ты — самая безнадежная дура.
— Твоя ступень выше, чем у Су Тяня, и ресурсов в тебя вбухано на порядок больше.
— Будь я на твоем месте, я бы не сходя с места за тридцать ударов расколошматил его до состояния зубной боли, а потом пошел бы головой о стену ударился.
— Знаешь, почему именно о стену?
— Потому что если с первого раза не сдохнешь — со стыда помрешь! Вот от какого «стыда»!
— Кто тебе сказал, что при мощном теле надо обязательно лезть в ближний кулачный бой? Только не говори мне, что ты сильна в рукопашной.
— Нормальные люди сильные стороны развивают, а слабые прикрывают. Ты же умудрилась всё вывернуть наизнанку: сильное закопала, слабым выпятила.
— Открывай-ка лучше собственную секту! Раз уж ума у тебя палата, давай назовем твою контору «Первой глупейшей сектой в Поднебесной»!
От пронзительных слов Чэнь Чаншэна лицо Гунсунь Хуайюй залилось густой краской стыда.
Пусть в годы ученичества её наставник тоже частенько чехпел её на чём свет стоит, но такого изощренного издевательства она не испытывала никогда в жизни!
Язвительные стрелы Чэнь Чаншэна били точно в уязвимые места, да к тому же каждый раз находили новые метафоры.
В тот момент Гунсунь Хуайюй предпочла бы переломать себе пару костей, лишь бы не выслушивать этот непрекращающийся поток критики.
— Фух…
Успешно загнав девушку под плинтус, Чэнь Чаншэн с облегчением выдохнул и перевел взгляд на последнюю жертву.
Стоило встретиться с ним взглядом, как Е Хэншэн мгновенно покрылся испариной.
В голове лихорадочно закрутились мысли: в чём он только что оплошал? Как бы вымалить прощение заранее и отделаться малой кровью?
— Твои проблемы тоже велики, но по сравнению с этими двумя ты выглядишь еще сносно.
— К тому же корень твоих бед кроется вовсе не в тебе самом, так что этот разговор мы пока отложим.
— Сегодня вечером зайди ко мне в комнату, мне нужно кое о чём потолковать с тобой.
Столь внезапная мягкость в голосе Чэнь Чаншэна повергла в шок не только самого Е Хэншэна, но и наблюдавших со стороны зевак.
Не обращая внимания на недоумённые взгляды толпы, Чэнь Чаншэн небрежным жестом извлек из пространственного кольца деревянную марионетку.
Тончайшие золотые нити слетели с его кончиков пальцев и намертво впились в сочленения куклы.
Заставив марионетку сделать пару резких движений, он поманил пальцем стоявшего в отдалении Мэй Юнсы:
— Размяться тебе как следует не дали — считай, моя лавка оказала некачественную услугу.
— Как насчет того, чтобы я сам лично вышел против тебя и скрасил твои убытки?
Мэй Юнсы подозрительно прищурился и с вежливой улыбкой ответил:
— Мы с братом Е только что прекрасно поразмялись, так что вряд ли...
— Ты хочешь сказать, что я должен сам заставить тебя драться? — оборвал его спокойным тоном Чэнь Чаншэн.
Улыбка мгновенно сползла с лица Мэй Юнсы.
— Раз уж уважаемый Чэнь столь любезен, я составлю ему компанию и с радостью приобщусь к его методам.
С этими словами молодой аристократ неторопливо шагнул вперед.
— Я тоже толком не подрался, можно мне с вами? — оживился подбоченившийся Батуру.
— У меня всего одна марионетка на двоих. Может, подождешь своей очереди?
Голос Чэнь Чаншэна звучал подчеркнуто ровно, но взгляд... взгляд его неуловимо изменился.
Будь здесь А-Ли, он бы безошибочно узнал этот звериный оскал — именно с таким взглядом Чэнь Чаншэн когда-то стер с лица земли целый род Громовых зверей.
Почувствовав этот холод, Батуру непроизвольно сделал полшага назад.
Выросший среди диких зверей Южных Пустошей парень обладал звериным чутьем на смертельную опасность.
— Пожалуй, нет. Вижу, ты сегодня устал, давай в другой раз.
Увидев, что Батуру сдал назад, Чэнь Чаншэн не стал настаивать.
Тот факт, что в Камнерезнях Куньлунь высокородные небожители пощадили Гунсунь Хуайюй, Чэнь Чаншэн держал на заметке.
И затевая всю эту публичную драку на задворках, он преследовал лишь одну цель — выманить этих скрытных хищников наружу.
Тогда руку на Гунсунь Хуайюй поднимали трое.
Батуру из Южных Пустошей, Мэй Юнсы из павильона Ланъя и Святой сын Яогуан — Фуяо.
Проведя нехитрую разведку боем, Чэнь Чаншэн уже составил примерное мнение о двоих из них.
Батуру казался простоватым деревенщиной, но на деле в нем жила расчетливость.
Семьдесят две волчьи дыры — сила столичная, и если бы Гунсунь Хуайюй погибла от его руки, живым из святой земли Куньлунь он бы уже не вышел.
Потому он всегда действовал с оглядкой, не переходя черту — так было в Камнерезнях, то же самое повторилось и только что.
С Мэй Юнсы дело обстояло иначе.
Батуру опасался местных, боясь задеть могущественных покровителей, но наследнику павильона Ланъя положено было плевать на подобные условности.
Павильон Ланъя изначально не ладил со Семьюдесятью двумя волчьими дырами, да и страха перед ними не испытывал.
По логике вещей, Мэй Юнсы должен был добивать Гунсунь Хуайюй без колебаний, но он этого не сделал.
Приплюсовав к этому его дешевые закулисные интриги, Чэнь Чаншэн был уверен на все сто.
Мэй Юнсы что-то знал наверняка, и более того — он плёл собственную интригу.
С этой мыслью Чэнь Чаншэн перевел взгляд на крышу соседнего здания, где притаился Святой сын Яогуан.
Двоих он раскусил, но этот таинственный юноша по-прежнему оставался темной лошадкой.
В ту же секунду Святой сын Яогуан заметил его взгляд.
Однако вместо того, чтобы ощетиниться, он лишь загадочно улыбнулся и в следующее мгновение бесследно растворился в воздухе, не выказав ни малейшего желания ввязываться в драку.
— Брат Чэнь, прошу наставления!
Мэй Юнсы преодолел разделявшее их расстояние и остановился в десяти шагах.
Столкнувшись с этим загадочным противником, чей истинный уровень никто не мог разгадать, парень собрал волю в кулак и мобилизовал все духовные силы.
Бросив беглый взгляд на расфуфыренного цилиня, Чэнь Чаншэн негромко бросил стоявшему рядом Е Хэншэну:
— У тебя два наставника: один — повелитель волков царства Еюэ, второй — непобедимый отшельник обители Шанцингуань.
— Смотри же внимательно и учись. Кулачная техника отшельника применяется вовсе не так, как ты её показываешь.
Едва слова сорвались с губ, как марионетка стремительным коршуном сорвалась с места прямо на Мэй Юнсы.
— Гул!
Один-единственный удар!
И гордость павильона Ланъя отлетела назад, словно обломанная ветка.
Узрев технику, продемонстрированную бездушной куклой, Мэй Юнсы почувствовал, как в его груди забурлило цунами.
Стиль кулачного боя куклы точь-в-точь повторял движения, которые только что демонстрировал Е Хэншэн.
Вот только разница в мощи между ними была столь чудовищной, что бросала в дрожь. Если выпады Е Хэншэна Мэй Юнсы надеялся отразить с вероятностью в восемьдесят процентов, то кулак, которым управлял Чэнь Чаншэн, не оставлял ему и трёх шансов из десяти.
И это ведь управлял всего лишь деревянный болван! Что было бы, если бы Чэнь Чаншэн соизволил атаковать лично? Сумел бы он вообще выжить под таким ударом?