Глава 911 - Истинная изнанка, рёв из глубин плоти
Если судить поверхностно, он действительно уступал тем, кто окружал его, однако это вовсе не доказывало его слабости.
С тех пор как Чэнь Чаншэн вошёл в его жизнь, Чжан Гу доводилось сталкиваться лишь с теми, чьего единого топтания по земле было достаточно, чтобы заставить содрогнуться весь этот бренный мир.
Е Юнсянь был древним чудищем, прожившим неведомо сколько десятков тысяч лет, а Ван Хао — и вовсе величайшим магом-еретиком во всей Поднебесной.
Даже юный Чжан Зэнь обладал мощью, способной тягаться с самим Богом меча.
И даже самый захудалый из них по своей силе и происхождению являлся ключевой фигурой в одной из величайших запретных зон.
Естественно, на фоне столь ослепительного сияния Чжан Гу казался до нелепости незначительным.
Но на самом деле его собственная сила уже давно превосходила девяносто девять и девять десятых процента всех живых существ этого мира.
Небеса Таймин.
Каждый здесь отчаянно рубился не на жизнь, а на смерть, однако на сей раз Чэнь Чаншэн задействовал едва ли не половину всей своей армии марионеток.
Перед лицом этой бескрайней, безбрежной армады даже величайшие мастера Небес Таймин, сражайся они хоть до последнего вздоха, были уже не в силах переломить ход битвы.
В тот самый момент, когда люди отчаянно пытались отыскать хоть какую-то лазейку, аура Юйваня внезапно затрепетала, а затем стала стремительно угасать.
Ощутив эти перемены, сильнейшие бойцы Небес Таймин замерли на месте.
Ибо подобные знамения неизменно означали лишь одно: близится гибель культиватора.
При этой мысли Мяо Шань, Цзян Боюэ и остальные обезумевшим зверем ринулись напролом через оборонительные порядки марионеток.
И лишь один Мяо Ши неподвижно застыл на прежнем месте.
Внезапно ему показалось, что весь этот огромный мир вокругх смолк, погрузившись в абсолютную тишину, а в груди словно выжгло всё дотла.
Теперь в его глазах существовала лишь одна-единственная цель.
— Разом! — взревел он.
Вся яростная мощь пика сферы Небесного Бессмертного вырвалась наружу, и он без малейших колебаний бросился прямо в кипящее море марионеток.
В этот миг ничто на свете уже не могло его остановить.
Его императорский артефакт был отброшен ударом, врождённое сокровище разлетелось на куски, а собственная плоть превратилась в кровавое, изуродованное месиво.
И хотя его жизненная сила истончилась до предела, угасая на самом дне, непоколебимая вера в его сердце горела ярче прежнего.
Ху-у… Ху-у…
Жадно хватая ртом воздух, Мяо Ши тяжело дышал, а с кончиков его пальцев на землю капала багровая кровь.
Глядя на чудовищную марионетку, заступившую ему дорогу, он впервые за всю жизнь услышал, как отчаянно рыдает его собственное тело.
Плотская оболочка исчерпала свой абсолютный предел.
Сжав дрожащую правую руку, Мяо Ши прохрипел едва слышным шёпотом:
— Старый друг… выручи меня еще раз. В последний раз!
Стоило ему произнести эти слова, как на его измученную плоть обрушилась чудовищная, сокрушительная волна усталости.
Казалось, само тело кричало ему о том, что больше оно не выдержит.
— Но он всё еще там! — взревел в ответ Мяо Ши, и едва этот крик сорвался с его губ, его «плоть» вдруг внезапно утихла.
Спустя всего один вздох из предельно истощенного тела вырвался устрашающий, утробный рёв.
Ощутив этот отклик, Мяо Ши блаженно улыбнулся.
— Старый друг, я ведь знал, что ты думаешь точно так же.
— Давай сойдёмся в последней битве! Я обязан вернуть его назад!
С этими словами он завёл руку за спину и голыми руками вырвал из собственного позвоночника костяной механизм.
В тот же миг его кровь забурлила и закипела с невероятной яростью, и новая Высшая Кость начала возрождаться — миллиметр за миллиметром.
Глубины Пустоты.
Величие пробудившейся Высшей Кости раскатилось по всей Пустоте, и Чэнь Чаншэн закрыл глаза, в тишине прислушиваясь к доносившемуся оттуда эху.
— И что же ты слышишь? — раздался голос сидевшего рядом Юйваня. К тому моменту даже его последний уцелевший сдвоенный зрачок бесследно исчез.
— Я слушаю рёв из глубин плоти.
— Рёв сына, который идет против течения времени ради спасения своего отца.
— Перед лицом подобного рёва всё на свете теряет значение и становится до обидного мелким.
— И лишь рожденный в таких условиях костный мозг по праву достоин зваться «Высшей Костью».
Услышав это, Юйвань криво улыбнулся:
— Он всегда был превосходным мальчишкой. Я неизменно гордился им.
— Но ты скоро умрешь.
— Я знаю. Но с таким сыном мне не о чем сожалеть даже на пороге смерти.
Чэнь Чаншэн перевел взгляд на ослепшего Юйваня и тихо произнес:
— А теперь ты можешь рассказать мне кое-что?
— Спрашивай.
— Кто забрал посмертные дары Великого Мудреца?
— Я не разглядел их лиц. Знаю лишь одно: реликвии Великого Мудреца унесли двое.
— Кто эти двое?
— Один явился из пределов Четырех Брахм, а второй принадлежит к вашей эпохе.
— Тот второй остался в этой эпохе?
— Да. Мне довелось уловить его ауру — это случилось в тот самый день, когда они устроили на тебя засаду.
— Неужели в нападении участвовал Сюаньтай из запретной зоны Несчастливых Земель?
— Да.
— Откуда ты знаешь?
— Я знал с самого начала. Его истинное тело действительно находилось с нами, но тогда «Небесный Сюаньтай» отсутствовал в его теле.
— Он думал, что я не ведаю об этом, но на самом деле мне было видно всё до мельчайших деталей.
— «Небесный Сюаньтай» — штука крайне диковинная. Если совладать с ним с умом, его мощь ни в чем не уступит оригиналу.
— Именно поэтому он и смог разделить свое присутствие на две части.
Получив этот ответ, Чэнь Чаншэн задумчиво приподнял голову и произнес:
— Раз ты всё это время знал столько всего, почему не заикнулся раньше?
— Я не смел. Заразу скверны обнаружил далеко не ты один; внутри Четырех Брахм и Трех Миров расследование велось уже давным-давно.
— Прошлый Небесный Владыка небес Хэян пал как раз во время такого расследования.
— Кто его убил?
— На поверхности — Сяомин, а в тени — Фанду.
— Выходит, они заражены скверной?
— Нет.
— Поначалу я думал так же, но позже понял: они точно так же вынюхивают следы этой скверны.
— Главным вдохновителем плана по перезапуску эпохи является именно Фанду.
— Ты же должен понимать: сама Воля Небес была создана лишь для одного — чтобы дать отпор скверне. Если бы Фанду был заражен, он бы ни за что не поддержал эту затею.
— И раз уж они тоже жаждут вытравить скверну, почему они тогда убили прежнего владыку небес Хэяна?
— Этого мне ведомо не было. Я видел лишь их действия, но читать чужие мысли мне не дано.
Чэнь Чаншэн слегка прикусил губу и усмехнулся:
— Похоже, в Четырех Брахмах и Трех Мирах заседают вовсе не дураки, раз они умудрились обвести вокруг пальца даже меня.
— Сяомин вечно шел против тебя вовсе не ради твоего убийства. Он делал это, чтобы защитить тебя.
— Став твоим заклятым врагом, он заставил всех, кто желал твоей смерти, встать под его знамёна — либо же притвориться, будто они на твоей стороне.
— Только так можно было полностью исключить любые помехи со стороны нейтральных сил.
— Верно.
— А те четверо Небесных Владыки, с которыми ты водил дружбу… они тоже были затронуты скверной?
— Именно так.
— И к какому же лагерю принадлежат эти четверо?
— На людях они служат Хаотяню, а чью игру ведут впотьмах — неведомо. Точно так же, как и с Сюаньтаем: силы, стоящие за его спиной, чертовски запутаны.
— А сам Хаотянь чист?
— Трудно сказать.
— С чего бы? Разве твой сдвоенный зрачок не способен разглядеть заразу внутри живого существа?
— Способен. Но я разглядел её лишь в этих четверых.
— Чую, они подбросили это нам как приманку. Иначе одной лишь этой четвёрке было бы не под силу поднять такой шум.
— Так кто же, по-твоему, предатель среди Четырех Брахм? Хаотянь? Фанду? Или кто-то из тех двоих?
— Все они!
— Крыс среди Четырех Брахм по меньшей мере двое, причем друг о друге они ни сном ни духом.
— Истинный кукловод прячется вовсе не там — он за пределами Четырех Брахм и Трех Миров!
— Лишь отыскав его, мы сумеем добраться до самых корней этого зла.