Глава 807 - Зависть Цзян Боюэ и Праздник цветов
Сяо Мутоу поджал губы, переваривая услышанное, и наконец тихо спроил:
— Зачем ты мне всё это рассказываешь?
— Тело всё равно в твоих руках, и волен делать с ним что хочешь. К чему тратить слова?
Чэнь Чаншэн усмехнулся: — Слова, может, и пустой звук, но реальность ты видишь сам.
— Я разрываюсь на части круглые сутки, и порой мне попросту некогда задерживаться на Небесах Таймин.
— В такие моменты отдуваться придется тебе.
— Если твои мозги останутся такими же деревянными, умники сожрут тебя заживо и не подавятся.
— К тому же ложь не станет правдой, а фальшивка — подлинником. Как искусно я ни притворяйся, настанет день, когда правда всплывет наружу.
— Если ты не сумеешь переродиться в настоящего «Чэнь Чаншэна» до моего ухода, то грош цена всем моим дарам — удержать их ты не сможешь.
— Наглядный пример, личный урок от мастера… Подобной чести не удостаивался даже сам Небесный Владыка.
— Если уж и после этого ты не уразумеешь науку, тогда я умываю руки.
Перед лицом столь суровой отповеди Сяо Мутоу замолчал.
Помолчав с минуту, он всё же выдавил: — Почему ты вечно цепляешься к Мяо Ши и Цзян Боюэ?
— Если память мне не изменяет, твоя истинная цель — верхушка Трех миров и Четырех Брахм.
— При их-то силе и весе эти двое мальчишек должны быть для тебя пустом местом.
— Верно мыслишь. Только вот до верхушки дотянуться — всё равно что голыми руками луну с неба срывать.
— Тамошние Небесные Владыки — старые лисы, прожившие по десятку тысяч лет. Провернуть интригу против них — задача почти невыполнимая.
— То ли дело эта зелень. С ними куда проще.
— Стоит мне вознести этих сосунков на самую вершину, как расколоть изнутри всю систему станет в разы легче.
— Простой пример: посажу я Мяо Ши на трон Небесного Владыки.
— Его застарелая грызня с Цзян Боюэ станет идеальным клином, чтобы разворотить Небеса Таймин изнутри.
— Смотри и учись!
— Смотри, как рушится мнимое единство правителя и слуги на Небесах Таймин, как трещит по швам монолит Трех миров и Четырех Брахм.
— Будем надеяться, что твое сердце не затрепещет от страха, когда это случится.
Едва договорив, тень Чэнь Чаншэна растворилась в пучине духовного пространства, оставив Сяо Мутоу один на один с безмолвным созерцанием внешнего мира.
А уж какие бури бушевали в его собственной душе — оставалось загадкой.
***
Время текло меж тем неспешно, песчинка за песчинкой.
Работа по восстановлению артефакта наконец подошла к концу: груда хлама, которую выкупил Чэнь Чаншэн, переродилась в три грозных сокровища.
Отчет о проделанной работе лег на стол владык, и вскоре все трое щедро испили из чаши наград.
В то же время весть о появлении имперского артефакта — Боевого знамени Девяти Небес — достигла пределов мира Хэян.
Едва прознав об этом, правитель Хэяна направил экстренное послание Небесному Владыке Юйвань, требуя вернуть законную реликвию, некогда утерянную их миром.
Однако ответ последовал незамедлительно — и был краток.
Отказ пришел в самой категоричной форме: мол, детские игры взрослых не касаются, и соваться сюда нечего.
Разумеется, в Хэяне кипели от гнева, но поскольку вовсю шло перерождение эпохи, сам Небесный Владыка Хэяна связать себя боем не мог.
Тогда было решено отправить делегацию с официальным визитом на Небеса Таймин под благовидным предлогом проведения Праздника цветов.
Поместье Волун.
— Хруп!
Белая костяная фишка упала на доску, и черное войско разом рассыпалось под ударом.
Глядя на безнадежно разбитые ряды черных камней, Цзян Боюэ тихо произнес: — Учитель, я снова проиграл.
— Ты проиграл не мне. Ты проиграл самому себе.
Мяо Шань даже не поднял головы, бросив фразу ледяным, сухим тоном.
Услышав это, Боюэ поспешно склонил голову: — Учитель прав. Я возьму себя в руки и достойно встречу предстоящий Праздник цветов.
Стоило ему произнести эти слова, как пальцы Мяо Шаня, убиравшего фишки в ларец, замерли.
— Вот как?
— И как же ты к нему подготовился?
— Всё под контролем, поводов для беспокойства нет. Если Хэян пожелает вернуть Боевое знамя Девяти Небес, им придется заплатить чудовищную цену.
Вспышка!
Шмяк!
Мяо Шань смахнул рукой всю коробку с фишками, рассыпав их по полу.
— Великие дела всего мира висят на волоске, а в твоей голове — лишь горы мусора!
— Столько лет наставлений, и всё псу под хвост?
— Если бы какая-то рухлядь могла вернуть мне прежнего ученика, я бы не задумываясь отдал десяток первородных императорских артефактов!
— Бум!
От гнева наставника колени Цзян Боюэ сами собой рухнули на каменный пол.
— Ученик не смог должным образом наставить юного господина, допустив к власти смутьянов. Молю учителя о суровой каре!
Рука Мяо Шаня задрожала от ярости.
— До сих пор держишься за свои слепые предрассудки? Ты хочешь свести меня в могилу?!
— В кого же ты вырос, ублюдок тупоголовый!
Видя, что старик трясется от злости, Цзян Боюэ упрямо выпрямился, не смея поднять глаз:
— С тех пор как Чаншэн получил то ранение, он сам на себя не похож.
— Юный господин ослеплен его сладкими речами, а потому я заклинаю учителя лично вмешаться и проверить этого Чаншэна!
— Если удастся выкорчевать заразу, ученик готов умереть без со…
— Хрясь!
Пощечина была настолько стремительной и тяжелой, что Боюэ оборвал фразу на полуслове.
Ощущая, как щека горит огнем, молодой стратег опешил.
Он никак не мог взять в толк: почему его искреннее, продиктованное преданностью предостережение вызвало у учителя столь яростный отпор?
— Какая еще зараза?
— Да ты сам — главный язвенник на теле Небес Таймин! Коли продолжишь в том же духе, ты собственными руками погубишь эти земли.
Сглотнув обиду, Цзян Боюэ отчаянно попытался оправдаться: — Но поведение Чаншэна слишком неестественно! Человек не может измениться до неузнамости за столь короткий срок…
— Доказательства у тебя есть?
Мяо Шань вновь безжалостно оборвал его.
И на этот раз Цзян Боюэ был вынужден захлопнуть рот — ответить ему было нечего.
Смотря на упрямого, застрявшего в собственных шорах ученика, старик тяжело вздохнул:
— Только оттого, что кто-то стал умнее, ты сразу записываешь его во враги? По-твоему, на этом свете лишь один Цзян Боюэ наделен умом?
— Герои и мудрецы россыпью идут по миру, словно весенний паводок.
— Не то что ты — даже я в реке времени не более чем пыль на ветру.
— Если у тебя нет и капли терпимости к чужому превосходству, как ты собираешься шагать дальше?
— Но ведь угроза от Чаншэна лежит на поверхности! Разве мы можем сидеть сложа руки?
— Проводник душ и прочие владыки и так точат зубы на Таймин, а тут еще этот придурок чудит — очевидно же, что за ним кто-то стоит!
Голос Цзян Боюэ сорвался на крик.
Мяо Шань лишь холодно бросил в ответ: — И снова — где доказательства?
— Без улик нападать на людей — верх глупости. Стоит тебе оступиться, как людская молва и собственные плевки утопят тебя с головой.
— И скажи мне на милость: ты прессуешь Чаншэна потому, что он и впрямь опасен, или потому, что он слишком близко подобрался к юному господину?
Услышав этот вопрос, Цзян Боюэ сжал губы в тонкую линию и в стыде опустил голову.