Глава 693 - Возвращение бессмертного старца и иное долголетие
Встретив взгляд Фуяо, Чэнь Чаншэн на мгновение замялся:
— Раз обещал — отвечу. Но разве ты не хочешь, чтобы этот секрет услышал и Цзыпин?
— Ни к чему.
— Тайна долголетия слишком тяжела, Цзыпин пока не дорос до такого груза. Ему достаточно иметь саму жажду вечной жизни.
От этих слов Чаншэн умолк.
Сделав глоток вина, он тихо проговорил:
— Внутри меня кое-что есть. Именно благодаря этой штуке я и получил вечную жизнь.
— Что именно?
— Нечто, выходящее за рамки познания. То, о чем никому неведомо. Я знаю лишь название, но в саму суть до сих пор до конца не вник.
— Эту штуку можно извлечь из тебя?
— Нет, — покачал головой Чаншэн. — Я перепробовал уйму способов, чтобы добраться до нее. Когда я проходил через колесо перерождений, я сжег плоть, уничтожил духовное сознание, стер практически всё, что поддавалось стиранию. Но оно так никуда и не делось.
Услышав это, Фуяо молча пригубил из своей пиалы.
Заметив его молчание, Чаншэн усмехнулся:
— Что, разочарован столь суровой правдой?
— Нисколько.
— Неужели? Ты же столько сил положил на то, чтобы даровать Цзыпину вечную жизнь, а теперь выясняется, что моё бессмертие — всего лишь иллюзия, дымка на воде. Разве это не напрасный труд?
Бросив косой взгляд на самодовольную физиономию Чаншэна, Фуяо покачал головой:
— Долголетие никогда не давалось легко. То, что Цзыпин не сможет получить вечную жизнь из твоих рук, вполне укладывалось в мои расчеты.
— Раз ты с самого начала знал такой исход, какой смысл во всей этой суете?
— Чтобы Цзыпин жил.
Чаншэн нахмурился:
— Прости, но этой логики я не улавливаю.
— Ха! — хмыкнул Фуяо. — Надо же, в мире есть вещи, недоступные пониманию самого Чэнь Чаншэна. Какая редкость. Раз ты не понимаешь, позволь объяснить.
Наполнив пиалу вновь, он с лукавой улыбкой продолжил:
— Жизнь любого существа ограничена во времени, но способов продлить её — бесчисленное множество. Никому не ведомо, где находится предел долголетия. Возьмем меня: опираясь исключительно на собственные силы, я бы протянул от силы еще три-пять тысяч лет. Но кто даст гарантию, что за этот срок я не отыщу новый лазейку? Если я буду раз за разом находить способ продлить свой век, разве это не станет разновидностью иного, альтернативного «бессмертия»?
Глаза Чаншэна сузились:
— Но это же адская мука. Без железной воли такой путь не осилить.
— Знаю. Я как раз из тех, у кого не хватило духу идти до конца, поэтому я и умираю. Но Цзыпин — другое дело. Его вышколил ты, его дух крепок, как у самого Небесного Владыки. Дорога Владыки ведет к долголетию, но она слишком опасна, оступишься — и сгинешь навеки. К тому же, сколько врагов ни круши, всегда найдется тот, кто прикончит тебя самого. Ты — другое дело, Чэнь Чаншэн. Ты не убьешь Цзыпина, а он не тронет тебя, потому что ему нужна тайна вечной жизни. Пока жив ты, его сердце не остынет, а раз живо сердце — не угаснет и Путь. Только так он сможет выстроить собственную, уникальную тропу к долголетию.
Чаншэн погрузился в глубокую задумчивость, словно в его памяти всплыло что-то давнее.
Фуяо усмехнулся:
— Что, потрясен моим планом?
— Нет. Просто твои слова напомнили мне об одном человеке. Она ступила ровно на ту же тропу, что и Цзыпин, только мотивы у них были совсем иные.
— Кто она?
— Об этом тебе знать не обязательно. Скажу лишь одно: она пошла по этому пути гораздо раньше Цзыпина.
— И как успехи?
— Тяжело. Настолько, что мне страшно представить глубину её мучений.
— Разве бывает легкое долголетие? Я лишь надеюсь, что она осилит дорогу — тогда у Цзыпина появится ориентир.
Потягиваясь, Фуяо поднялся на ноги:
— Ну всё, с меня хватит. Мучайся дальше в своем Море Горького, бедняга. А я пойду домой, лягу спать и буду неспешно ждать свой конец.
Услышав это, Чаншэн взбеленился:
— Кого это ты назвалял беднягой?!
— Разумеется, тебя. Раз даже такой твой заклятый враг, как я, дошел до финала, сколько же близких у тебя осталось? Если однажды падут и Цзыпин, и та вторая… ты останешься совсем один на всем белом свете. Те сопливые мальчишки и девчонки берегут твой покой не только из сыновней почтительности — они не хотят быть твоим грузом. Но они не понимают, что именно они — твой главный стимул цепляться за жизнь. Если вокруг не останется ни души, боюсь, у тебя попросту иссякнет воля к существованию. В один прекрасный день ты откроешь глаза и поймешь, что вокруг — звенящая пустота. Хочешь умереть — да боишься, хочешь удержать — да некого. Останется лишь бесконечное, зловещее одиночество. Так кто же здесь главный бедняга, если не ты?
***
Гробница Цюнци.
— Твою мать! — рявкнул Чаншэн, подпрыгивая на каменном ложе.
Прощальные слова Фуяо угодили прямо ему в сердце, задев за живое.
— Черт бы тебя побрал! Знал бы — не позволил тебе уйти так легко! Умри же ты тысячей смертей, вонючий ублюдок, чем дольше думаю, тем больше бешусь! В следующий раз ни за что не дам таким мразям дохнуть своей смертью. Даже выговориться некому. Помер — так нет же, напоследок испортил настроение хуже некуда.
Бормоча проклятия, Чаншэн принялся натягивать одежду, после чего извлек из кармана целый ворох различных вещиц-маячков.
С момента последней спячки прошло целых два десятка тысяч лет. Первое, что следовало сделать после пробуждения — проверить, не разыскивает ли его кто.
Стоило реликвиям покинуть систему, как одна из них тут же завибрировала.
«Ты тут?»
«Срочно! Вернись!»
Таких посланий набралось больше двух сотен. Глядя на них, лицо Чаншэна почернело окончательно.
Амулет принадлежал старому знакомому — маленькому бессмертному старцу.
Чаншэн скривился:
— Ты что, заправский NPC из видеоигры? Как только у меня выдается свободная минута, у тебя вечно ЧП!
С раздражением закинув вещицу обратно в хранилище, он отмахнулся и занялся своими делами.
Прошло пять тысяч лет.
— Чэнь Чаншэн, открывай ворота! Дело есть! — голос старца разнесся по всей гробнице Цюнци, заставив веки Чаншэна нервно задергаться.
Паскудник!
Привяжется же репейником, не отдерешь!