Глава 5 - Безымянная лавка гробовщика: первая сделка
— Когда живешь достаточно долго, начинаешь понимать: неизменного в этом мире не существует.
— Таков закон Небес, и смертные не властны над ним.
— Ха-ха-ха!
— А система есть система — как заведет философские тирады, так не остановишь.
Чэнь Чаншэн с легким сердцем поднялся на ноги, бросил взгляд на забрезживший на востоке рассвет, погасил костер ударом ноги и зашагал дальше на юг.
Когда в твоем распоряжении безбрежное море времени, помимо осторожности неизбежно заводится скука.
Ради спасения от этой смертной тоски он поставил перед собой скромную цель.
Взглянуть хотя бы разок, как устроилась Нэньшэн.
Занимаясь поисками этого ориентира, Чэнь Чаншэн нащупал еще одно хобби.
Стоило ему наткнуться на ремесло по душе, как он оседал на пару лет, чтобы изучить его от корки до корки.
За эти два десятка лет он успел побывать нищим, поторговать тофу и постичь тонкости винокурения.
Но среди всех ремесел его фаворитом неизменно оставалось ритуальное дело.
Причина лежала на поверхности: в отличие от тех же нищих, вечно дерущихся за хлебные места под солнцем, гробовщики не знали конкурентной грызни.
Здесь царили покой и порядок.
Вор не позарится, разбойник не отнимет — будь ты хоть вельможа в соболиной шубе, хоть царский родственник, финал у всех один: оказаться взаперти под этими досками.
Сверх того, его навыки фэн-шуй и поиска драконьих жил развились до небывалых высот.
Остальные мастера опирались на тупые книжные догмы, гадая на кофейной гуще, сработает расчет или нет.
Чэнь Чаншэн подходил к делу иначе: похоронив человека, он преспокойно наблюдал за судьбой его потомков.
За истекшие два десятка лет самый долгий эксперимент по наблюдению за родом занял у него целых пять лет.
Из-за таких бесконечных остановок за двадцать лет он преодолел всего три тысячи ли.
...
Городок Сяолин.
Наблюдая за мелькающими в небе силуэтами летящих магов, Чэнь Чаншэн цокнул языком:
— Не мудрено, что та карга скривилась, услышав про мой визит. Я перся сюда ровно полвека.
— Простой смертный при худшем раскладе и до пятидесяти не доживает.
Бросив прощальный упрек безжалостному времени, он принялся подыскивать подходящее помещение под новую лавку.
Селение располагалось у подножия обители секты Сяолин и пользовалось популярностью у низкоранговых адептов и сектантской челяди.
Изначально Чэнь Чаншэн планировал проскользнуть внутрь обители, чтобы проведать Нэньшэн, но, оказавшись на месте, сразу выбросил эту дурную мысль из головы.
Вокруг секты на сотню ли вокруг ходили легенды о Ли Нэньшэн.
Она оказалась гением, рождающимся раз в тысячелетие: всего за полвека постигла Золотое Ядро, а ее талант переполошил даже затворников-старейшин.
Вокруг столь ослепительной девы вилась туча кавалеров, готовых на всё ради ее благосклонности.
Однако на любые ухаживания у Ли Нэньшэн нашелся лишь один неизменный ответ:
— Все вы вместе взятые не стоите и ногтя Чаншэна.
Со временем в кругах заклинателей за ней закрепилась репутация чистейшего адепта, чья преданность пути была недоступна пониманию смертных.
В контрасте с блистательной Нэньшэн присутствие самого Чэнь Чаншэна в городке казалось абсолютным ничто.
Ни один житель окраины Сяолина не обратил внимания на то, как в самом глухом тупике открылась убогая лавчонка, где с трудом умещалось пара-тройка гробов.
— Есть тут кто живой?
Лысый малыш-послушник робко заглянул внутрь лавки.
На звук шагов фигура в гробу резко приняла сидячее положение.
Малец едва не выронил сердце от страха, увидев ожившую домовину.
Но, сообразив, что перед ним плоть и кровь, а не призрак, он с облегчением застучал себя по груди:
— Благодетель, как же можно спать в гробу?
— Гробы же для мертвецов...
Глядя на его детскую серьезность, Чэнь Чаншэн невольно улыбнулся.
Он держал эту лавку уже три года, и клиенты захаживали сюда по большим праздникам. Если бы не продажа выращенных на задворках простейших трав, он бы давно разорился.
— Малыш-монах, а вот тут ты неправ.
— Рано или поздно смертный ты или небожитель — все окажетесь в земле.
— Раз так, чего живым чураться своего последнего приюта?
Мальчуган задумчиво склонил голову набок, а затем сложил ладони на груди:
— Амитабха!
— Спасибо за наставление, мастер, это я заблуждался.
— А у тебя, малец, светлая голова для твоих лет.
С этими словами Чэнь Чаншэн выпрыгнул из гроба и ласково потрепал круглую лысину послушника:
— Выкладывай, зачем пожаловал в мою лавку?
Монашек потупился:
— Недавно обитель Будды и секта Сяолин совместными усилиями сокрушили злодея-культиватора.
— Тот отродься не желал сдаваться, и старейшина Сяолина прикончил его на месте.
— Хоть негодяй и творил мерзости, мне горько видеть его тело брошенным на съедение зверям, вот я и хочу купить домовину для погребения.
Выслушав его, Чэнь Чаншэн прищелкнул языком:
— Монета-то у тебя есть?
— Я веду дела строго по прейскуранту, благотворительностью не занимаюсь.
— Я принес плату.
Малыш извлек из пространственного мешочка три средних духовных камня и протянул ему.
Поглядев на драгоценные камни, Чэнь Чаншэн довольно усмехнулся и забрал один из них.
— Одного среднего камня хватит на погребальные услуги премиум-класса. Когда выступаем?
— Немедленно. Медлить нельзя, труп скоро начнет разлагаться.
Чэнь Чаншэн не стал торговаться и послушно последовал за монашком.
Что же до самой лавки...
Он даже не стал запирать дверь. Внутри стояли всего два гроба — в здравом уме никто не позарится на столь специфический товар.
Дикая глушь.
Ведомый послушником, Чэнь Чаншэн наконец добрался до покойного еретика.
Тот мало чем отличался от павших в грязи бродяг.
Разве что левая половина лица была полностью снесена мощным ударом.
Оглядев картину, Чэнь Чаншэн покачал головой:
— Малыш-монах, неужто ваши братья по ордену настолько черствы?
— Пусть при жизни он был мерзавцем, но вы же сами потратили столько сил на его поимку.
— Мертвые срама не имуть, неужто трудно было яму выкопать?
— Оставить тело гнить под открытым небом — дело неблагородное.
— Погляжу я на этот мир бессмертных: среди всех вас лишь у тебя одного осталось человеческое сердце.
Монах молча перебирал четтки, тихо нашептывая сутры.
Вздохнув, Чэнь Чаншэн принялся за привычную работу по упокоению грешника.