Глава 421 - Имперское сокровище являет свой лик: Чэнь Чаншэн диктует правила игры
Большая часть сражений уже подошла к концу, и всёобщее внимание было приковано к яростной схватке между Ма Гуаном и Сюй Ху.
Однако по мере того, как бой продолжался, Сюй Ху дрался всё свободнее и вдохновеннее, тогда как Ма Гуан чувствовал себя всё более скованным и загнанным в угол.
Ощущая на себе сотни жгучих взглядов, Ма Гуан внутренне переменился.
Мысль о поражении какому-то выскочке казалась ему невыносимой.
Он прибыл в Академию Гор и Реки гораздо раньше соперника, а его духовный фундамент был куда безупречнее.
Тогда как остальные уже одержали верх над своими противниками, он единственный должен был потерпеть фиаско? Подобное унижение выходило за рамки всякого терпения.
При этой мысли глаза Ма Гуана налились кровью.
Кун Сюань нахмурился, заметив такую перемену.
Но стоило ему раскрыть рот, чтобы остановить безумца, как из-за его спины раздался тихо звучавший голос.
— Раз уж мы затеяли игру, извольте соблюдать её правила.
— С какой стати вам позволено гнать нас со всех ног, когда удача на вашей стоит стороне, но стоит вам хоть немного уступить, как вы тут же норовите сжульничать?
— Не слишком ли это нечестно?
При звуках этого голоса по лбу Кун Сюаня мгновенно скатилась капля холодного пота.
Ибо говорил не кто иной, как Чэнь Чаншэн.
Обернувшись, Кун Сюань с изумлением обнаружил, что Чэнь Чаншэн и Е Юнсянь невесть откуда взялись прямо у него за спиной.
А рука Чэнь Чаншэня покоилась на его плече.
Ху-у…
Слегка выдохнув, чтобы унять заколотившееся в груди сердце, Кун Сюань процедил сквозь зубы:
— С каких это пор вы стоите у меня за спиной?
— Аккурат с тех самых, как твой разум затуманился праздными мыслями, — неторопливо отозвался Чэнь Чаншэн, вглядываясь в арену внизу. — Должен признать, в эту затею против меня ты вложил немало труда.
— Каждый из твоих подручных был отобран с величайшим тщанием.
— Трое истинных учеников выступили против нашей сильнейшей троицы, в то время как остальные действовали по строгому плану.
— И чтобы твой замысел не рухнул сразу, схватки с истинными адептами я завершил со счётом один к одному.
— В конце концов, я, Чэнь Чаншэн, дорожу своим лицом, и падать в грязь мне ни к чему.
— Оставляя в стороне поединки элиты, во всё остальное я не вмешивался ни на йоту.
— В сегодняшней схватке между Сюй Ху и Ма Гуаном победителем неминуемо должен был выйти Ма Гуан.
— Ибо Сюй Ху ранее был тяжело ранен к тому же переступил порог академии совсем недавно, а потому никак не мог тягаться с ветераном внутренних покоев.
— Однако упрямец остаётся упрямцем: нрав его излишне горяч, а терпения не хватает.
— Рано или поздно Ма Гуан должен был прибегнуть к запрещенным приемам, после чего волей-неволей вмешалось бы руководство академии.
— А стоило академии вмешаться — и победа автоматически отошла бы к Сюй Ху.
— Каждый плод, что мы пожинаем ныне, окроплен потом и кровью Сюй Ху.
— Скажи-ка, разве твоя попытка предупредить Ма Гуана сейчас не есть жульничество?
Кун Сюань криво усмехнулся:
— Не зря тебя величают Десятикратно Совершенным Юношей — всё сущее от начала до конца подвластно твоему расчёту.
— Раз ты с самого начала ведал исход, отчего же не пресёк это безумие на корню?
— А с какой стати мне было мешать?
— Сиюминутный успех или крах ничего не решают. Тот смеется последним, кто выходит победителем в конце пути.
— К тому же повержены были они, а не я.
— Если ты столь жалок в попытках одолеть эту мелкоту, то тягаться со мной тебе вовсе не по чину.
Не успел он договорить, как Ма Гуан исступленно взревел и выбросил вперед крошечный бронзовый треножник.
Ву-у!
Стоило артефакту явиться миру, как тяжелая, незримая волна давления придавила всех присутствующих.
Под этим ужасающим гнётом иллюзорные двойники Сюй Ху мгновенно рассеялись, а сам он замер на месте, не в силах шевельнуть и пальцем.
— Сдохни!
Ма Гуан направил бронзовую чашу прямо на голову противника.
Но в то мгновение, когда карающий сосуд уже готов был обрушиться на Сюй Ху, время вокруг словно замерло.
Мо Вэнь, вице-ректор Академии Гор и Реки, возник прямо перед Сюй Ху.
Несокрушимый доселе артефакт застыл на месте, не смея продвинуться ни на дюйм.
Цзинь!
Божественное оружие обладает собственной волей: почудив преграду в лице Мо Вэня, треножник взвился для самостоятельной контратаки.
— Усмирись!
Одинокий золотой иероглиф тяжело пал на бронзовую чашу.
При соприкосновении с письменами сосуд мгновенно утих, а над головой Мо Вэня сам собой развернулся древний свиток.
Ещё более густая и зловещая аура императора исходила от него, не оставляя сомнений: перед лицом зрителей предстало куда более грозное имперское орудие.
Вжух!
Смирив строптивый артефакт, Мо Вэнь могучим заклинанием оковал самого Ма Гуана.
— За злонамеренное покушение на жизнь сокурсника Ма Гуан приговаривается к строгому выговору с занесением в личное дело и испытательным сроком, а имперский треножник подлежит временной конфискации.
— Все прочие участники беспорядков получают по одному строгому выговору и запираются в карцере сроком на десять суток!
— Для обитателей внутренних покоев срок заточения удваивается, а для истинных учеников — утраивается!
С этими словами Мо Вэнь перевел взгляд на Чэнь Чаншэня и его спутников.
Под давлением артефакта все ученики попадали на землю; единственными, кто не склонил голов перед устрашающей мощью, оставались Чэнь Чаншэн и Кун Сюань.
Над макушкой Кун Сюаня парило переливающееся всеми цветами радуги павлинье перо, в то время как над головой Чэнь Чаншэня мерцал скромный прямой меч.
Это было личное оружие Е Юнсяня.
Именно оно оградило их от сокрушающего напора.
— Чего уставились? Они тут друг друга лупцевали, а я и пальцем не овещел.
— Неужто и меня решились примерно наказать?
Губы Мо Вэня при этих словах тронула насмешливая складка.
— На сей раз я прощаю твою шалость. Но впредь — отвечать будешь наравне со всеми.
Бросив это, Мо Вэнь схватил скованного Ма Гуана и растворился в воздухе.
Применять имперские реликвии для расправы над товарищами по учебе прямо на территории академии — подобное происшествие грозило огромным скандалом.
Разумеется, с Ма Гуаном ректор предпочитал разобраться лично.
…
Когда Мо Вэнь исчез, Чэнь Чаншэн хлопнул в ладони и обратился к зевакам:
— Разойдитесь! Представление окончено, марш на занятия!
Разогнав зевак, он повернулся к Кун Сюаню:
— И вы ступайте. Скоро вам предстоить вкусить прелести карцера — самое время использовать оставшиеся часы на сборы.
Кун Сюань помедлил мгновение, бросив взгляд на тяжело раненую Хуафэн, словно собираясь что-то возразить.
— Маленький павлин, тебе надлежит остаться.
— И это не предмет для торга, а моё распоряжение.
Взглянув на невозмутимое лицо Чэнь Чаншэня, а затем на молчаливого, словно тень, Е Юнсяня, Кун Сюань со вздохом опустил Хуафэн на землю и бросил сквозь зубы:
— Сегодня тебе просто посчастливилось, но в следующий раз удача от тебя отвернется.
— Едва ли, — парировал тот. — Фортуна издавна благоволит мне.
— Тц! — процедил Кун Сюань и, взмахнув рукавом, увлек за собой Ян Цзяня и остальных.
Когда посторонние скрылись из виду, Ху Тудоу шагнула из-за ствола векового дерева и принялась приводить в чувство потерявших сознание бойцов.
Вскоре окровавленные юноши и девы выстроились перед Чэнь Чаншэнем.
Заметив всеобщее молчание, тот расплылся в широкой ухмылке:
— Что же вы застыли? Ну-ка, извольте молвить слово.
— Иль языки растеряли? Аль прежде ваша речь не была столь звонкой?
Хуафэн прикусила губу и тихо произвела:
— Простите… я не оправдала ваших надежд…
— Эх!
Не дослушав, Чэнь Чаншэн прервал её взмахом руки.
— Вы ни в чем передо мной не виноваты. Нынче вы бились достойно, каждый выложился до конца.
— И всё же вы потерпели поражение. Помимо извинений, есть ли вам что сказать за душой?