Глава 414 - Словно жуешь солому: «Я умираю», — говорит Чжан Байжэнь
Указав на бескрайнее кладбище, Чжан Байжэнь горько усмехнулся:
— Те, кто жаждал лишь покоя, давным-давно обратились в пыль. А те, кто остался… они похожи на Цянь Баоэр в ее лучшие годы. Мало того — прошедший испытание Небес теперь сможет не только черпать их силу, но и призывать их оружие. Артефакты в этом некрополе впитывали убийственную ауру тысячелетиями, каждый из них обладает чудовищной разрушительной мощью. Если драться ими, то больше не повторится позорных ситуаций, когда врага неделями не могут добить.
Уголки губ Чэнь Чаншэйна едва заметно приподнялись:
— Нефритовый Император есть Нефритовый Император. Одним махом стер с моей души пару самых головных болей. Ладно, выкладывай, чего ты от меня хочешь? Бесплатных обедов не бывает, раз ты так любезен, значит, заготовил поручение.
Взгляд Чжан Байжэня стал серьезным:
— Ты — Проводник душ. Я хочу, чтобы ты выкопал для меня могилу.
— В каком смысле?
— Чэнь Чаншэн, я умираю.
Произнеся это с жутковатым спокойствием, Император замер, выжидая реакцию собеседника. Но Чэнь Чаншэн лишь в упор уставился на него.
— Уж у тебя-то тысяча способов продлить себе жизнь. Не верю!
В ответ Чжан Байжэнь лишь отмахнулся, словно от назойливой мухи:
— Не стоит приписывать мне лишнего всемогущества. Я до сих пор не стал непобедимым. Те, кто запечатал этот мир, слишком сильны. Будь они послабее, мне не пришлось бы плести столь долгие интриги. Сражаясь с подобным врагом, оставить на поле боя собственную шкуру — обычное дело.
На долгое время в хижине воцарилась тишина.
— Кто ваши враги? И почему вы до сих пор молчите?
— Врагов слишком много. Настолько много, что мы сами сбились со счета. Но до тех пор, пока хоть кто-то из нас жив, правды тебе не узнать.
— Почему?
— Потому что ты всё еще живешь как человек. Чэнь Чаншэн, ради этой войны мы потеряли слишком многое и отбросили слишком многое. Если говорить без утайки, от нашей человечности почти ничего не осталось. Вы, живые, — наше последнее воспоминание, наша слабая ниточка, привязывающая к этому миру. Но в то же время ты — наш тихий оазис. Пока ты дышишь, всё, что мы делаем, имеет смысл. Пока ты цел, то, что мы создали, не обратится в прах. Вот почему, пока мы все не передохнем, истина останется для тебя за семью печатями. Попытайся кто-нибудь сболтнуть лишнего — мы лично свернем ему шею.
Выслушав исповедь, Чэнь Чаншэн глухо ответил:
— Я сберегу этот мир ради вас. И увижу каждый его уголок, который вы не успели повидать.
— Раз всё сказано, мне пора. Пойду дальше своей дорогой. Есть еще наказы?
Широко улыбнувшись, Чжан Байжэнь бросил напоследок:
— Возьми под крыло ту маленькую птичку. Все-таки моя ученица. Передай ей: если собиралась превзойти меня, пусть явится в саму небесную кару! Небеса не только скопировали мощь павших героев, но и воссоздали их иллюзорные копии. Победишь фантом в грозовом эпицентре — считай, экзамен сдан. Ужасно хочется проверить, кто же в равных условиях сильнее — я или Небесный Владыка.
Не сказав больше ни слова, Чэнь Чаншэн развернулся и зашагал прочь. Провожая его взглядом, Чжан Байжэнь позволил себе легкую улыбку:
— Эй, Чэнь Чаншэн! Когда могила будет готова? Я долго ждать не умею!
— Срок подойдет вовремя. Чэнь Чаншэн ведет дела честно, без обмана, только сперва приготовь плату.
Голос стих, и силуэт странника растаял в складках пространства. В огромном, пугающем некрополе остался лишь один-единственный человек.
***
Снаружи деревянной хижины.
Вспышка!
Чэнь Чаншэн молча материализовался на крыльце. Увидев его, Хуафэн тут же подскочила:
— Господин, всё улажено?
— Опустись на колени и побей челом!
Ошеломленная столь резким приказом, Хуафэн не посмела ослушаться и рухнула на землю.
— Запомни раз и навсегда: отныне он твой наставник. Муж, чей поэтический дар и широта души соперничают с самим Небесным Владыкой. Твоя цель — превзойти одинокого титана, стоящего на недосягаемой вершине. Весь мир может предать его забвению, но ты — не имеешь права. Ибо ты — ученица Чжан Байжэня.
Бух! Бух! Бух!
Закончив третий земной поклон, Хуафэн поднялась и перевела взгляд на запертую дверь хижины.
— Господин… Мой наставник что, действительно при смерти?
— Да.
— Но… разве могут такие люди умирать?
Чэнь Чаншэн скосил на нее холодный глаз:
— Умирают не только они. Рано или поздно умрешь и ты. Такова цена восхождения на эту дорогу! Коль скоро ты решила перерасти весь мир, тебе придется пережить абсолютно всех, дождавшись, пока каждый дорогой тебе человек не обратится в прах. Включая твоего брата.
— Неужели этот конец неизбежен?
— Ты можешь выжечь врагов дотла своей чудовищной силой. Но тебе никогда не удастся отменить смерть. Свою — в первую очередь, чужую — тем более.
Повисло долгое молчание. Затем Хуафэн извлекла из пространственного кольца залежавшийся кусочек печенья и машинально сунула его в рот.
— Господин, это нормально, что оно ощущается как пресная солома?
— Почему же бессмертные кулинары тратят столько сил на стряпню?
— Они пытаются вернуть вкус прошлого. Но сколь бы ни был высок их ранг и кулинарное мастерство, вернуть утраченное невозможно. Первые полмесяца ты считала это испытание худшим кошмаром своей жизни. Тебя тошнило от приторной сладости. Но теперь цени эти воспоминания, девочка моя. Больше ты никогда в жизни не ощутишь этот вкус.
Немного помолчав, Хуафэн спросила:
— И что мы теперь будем делать, господин?
— Способ обуздать грозу найден, пора заняться подготовкой. Хватит дармоедам из Академии Гор и Реки прохлаждаться, пришло время подкинуть им работенки. Вернемся — обучу тебя одной технике кулачного боя. Это коронный стиль твоего учителя.
Нахмурившись, Хуафэн выразила сомнение:
— Если это личный секрет моего наставника, откуда он знаком вам?
— Волей судеб мне довелось получить наследие окольным путем. Так что по старшинству я прихожусь ему младшим братом.
Бросив это через плечо, Чэнь Чаншэн зашагал вперед, а Хуафэн послушно пристроилась следом. Их отношения с Чжан Байжэнем никогда не походили на традиционное братство, но девушка интуитивно чувствовала: за этими недомолвками скрывается целая эпоха.
Прошлое — как дым, ворошить его нет смысла. Погоня за правдой способна лишь запятнать светлый образ ушедшего героя.