Глава 2248 - Буддийское сердце, стирающее грани!
Проводив взглядом решительную фигуру теневого двойника, Ван Лань хмыкнул и перевел взгляд на собственную правую руку.
О чем именно он размышлял в этот момент, оставалось загадкой.
……
На границе лагеря.
Лю Идао, вернувшись с очередной вылазки за ресурсами, неспешно прикладывался к фляге с крепким спиртным.
В этот момент к нему подошел Бе Чэнь.
Глядя в сторону, где Цзинь Ту отчаянно сражался на тренировочном поле, Бе Чэнь заговорил:
— Как обстоят дела на поле боя?
— Сносненько. Паренек Цзинь Ту стабильно прогрессирует.
Дай ему еще немного времени, и он покажет себя во всей красе.
Услышав это, Бе Чэнь кивнул:
— Он и вправду не разочаровал. Вот только парню приходится несладко.
— Боль и лишения — обязательный удел каждого. Мы не воспеваем страдания, но и отбросить то, что делает нас сильнее, мы не можем.
Цзинь Ту страдает, сопляки внутри лагеря страдают, да и мы с тобой живем посреди этой боли.
Если человек не готов стерпеть боль содраной кожи и раздробленных костей, как он сможет переродиться?
Бе Чэнь грустно улыбнулся на слова Лю Идао:
— Человек стареет — и неизменно начинает смягчаться душой.
Раньше я бы и глазом не моргнул, глядя на подобное.
Но сейчас мне до боли хочется им помочь.
— Советую тебе выбросить эту глупость из головы.
— Это еще почему? — с любопытством спросил Бе Чэнь.
Лю Идао сделал большой глоток из фляги:
— Потому что нынешний тупик этих ребят — заранее спланированный ход самого господина.
Сунься ты руки в его замысел, и господин рассердится.
— Зачем ему это? По-моему, эти пареньки и так неплохо справляются!
Бросив косой взгляд на недоумевающего Бе Чэня, Лю Идао процедил:
— Если ты считаешь их успехи достойными, значит, твой собственный взгляд замылен.
Будь они настоящими, зрелыми мастерами, они бы не расклеились от первой же неудачи.
Девять поражений подряд — и они уже развесили сопли? Разве так поступают те, кому суждено вершить великие дела?
— Девять поражений... Любой нормальный человек сломался бы от такого прессинга.
— Обычный человек — да. Но они не обычные люди, а значит, обязаны выдержать.
С древних веков говорят, что жизненный путь не бывает гладким, хотя всегда найдутся те, кому везет идти по ровной дороге.
Они занимают столь высокие посты и оказались в этой временной точке, где действительно могли бы пройти без сучка и задоринки.
Встреться им непреодолимая преграда — господин одним движением пальца смахнул бы ее с пути.
Но беда в том, что будущему миру не нужны правители, взращенные в тепличных условиях.
Если они не сточат свои острые углы и юношеский гонор, господин просто не позволит им идти дальше.
— Каким же человеком он хочет их видеть?
— Непоколебимым! — ответил Лю Идао. — Господин жаждет выковать в них стальной, несокрушимый дух.
Проще говоря, он хочет воспитать в них характер рабочей лошади, что способна безропотно сносить любые лишения и пахать до конца.
— По-моему, это слишком сурово.
— Сурово?
Я так не считаю. Если ты претендуешь на роль лидера грядущей эпохи и не обладаешь даже таким характером, как ты удержишься на вершине?
Разве мы с тобой не прошли через ту же самую горнильную ковку?
Замерев на мгновение, Бе Чэнь тяжело вздохнул:
— И то верно!
Сейчас мы ничем не отличаемся от этих упрямых вьючных животных.
Победа или поражение — неважно. Мы просто будем шаг за шагом идти вперед.
Твоими устами истина глаголет, я наконец-то начал понимать мудрость господина.
— Дошло, наконец? Ну так сиди и смотри дальше.
Эти сорванцы скоро возродятся из пепла.
Время шло.
Люй Цзыцзянь и Фа Сянь прибыли в лагерь.
Теневой двойник уже три дня без устали штурмовал барьеры, но прорваться так и не смог.
Самое забавное, что Мэн Дэ, Лун Аотянь и прочие по-прежнему не могли оправиться от недавних поражений.
Топ-топ-топ!
Чжэнь Ди бесшумно возник перед Линь Яо.
Заметив монаха, сидевший на земле юноша понуро опустил голову.
Чжэнь Ди молча опустился рядом с ним прямо на камни и с мягкой улыбкой посмотрел на него:
— На душе твоей тяжесть сомнений.
Линь Яо горько усмехнулся:
— Я опозорил имя буддийской обители, я недостоен носить звание ее адепта.
— Будда никогда не придавал значения суетной славе. Раз сам просветленный не судит строго, к чему эта излишняя привязанность?
— Я выступал против порядков нынешнего буддизма, но в итоге не смог ничего изменить.
Я не понимаю, почему мои божественные техники стали столь слабы, временами мне кажется, что я уступаю даже самому себе в прошлом.
В ответ на его самобичевание Чжэнь Ди мягко улыбнулся:
— Сама трансформация буддизма — порождение изменчивой эпохи.
Как бы он ни менялся, твоя личная вина здесь ни при чем.
А ослабление техник вызвано лишь тем, что твое сердце поколебалось.
Подняв удивленный взгляд, Линь Яо посмотрел на монаха:
— Я прекрасно осознаю свои поступки, отчего же моему духу шататься?
Встретив растерянный взгляд юноши, Чжэнь Ди покачал головой:
— Истинное могущество божественных искусств рождается само собой по мере духовного совершенствования, когда монах направляет силы на помощь всем живым существам.
Но стоит возжелать лишь личной выгоды и бахвальства, как даже величайшая техника испарится без следа.
Слова монаха заставили Линь Яо погрузиться в глубокие раздумья.
Чжэнь Ди продолжил:
— В эпохе Чаншэн твоя душа горела стремлением спасти буддийскую веру, оттого твои техники и казались непобедимыми.
Но ступив на землю Эпохи Пилюль, ты забыл о великой цели, оставив в мыслях лишь победы и поражения.
С таким настроем твоя духовная мощь неизбежно должна была иссякнуть.
— Но ведь дела Эпохи Пилюль и впрямь не имеют прямого отношения к нашему буддизму!
— Неужели в твоем сердце нет места ничему, кроме узких стен обители? — жестко оборвал его Чжэнь Ди. —
Какая разница, именуешь ты себя монахом или мирянином, пока в твоем сердце живет добродетель?
Императорский Наставник чужд буддийским обетам, однако именно он держит в сердце судьбы всех живых существ этого мира.
Ты — мирянин, но в то же время наполовину адепт нашего учения. Почему ты отказываешься исцелить страдающих обитателей этой земли?
Мир погружен во мрак и захлебывается кровью, а ты, носящий звание монаха, хладнокровно стоишь в стороне!
Когда милосердие угасает, как может устоять дух? Без твердой веры разве способна буддийская мощь карать демонов?
— Но они...
— Чужие мотивы не имеют значения. Важно лишь то, с какими помыслами действуешь ты сам.
Как последователь учения, неужели ты лишен даже капли сострадания к падшим?
Озарение пронзило сознание Линь Яо. Он перевел взгляд туда, где вдалеке сражался теневой двойник, после чего сложил ладони у груди и склонил голову:
— Благодарю учителя за наставление, ученик всё понял.
— И что же ты понял?
— Страдания безграничны, и лишь чистое милосердие способно вывести живые существа из моря горестей.
Раньше мое сердце было глухо к чужой боли, оттого я и был бессилен помочь им.
— Прекрасно! Истинно благие слова!
На лице Чжэнь Ди расцвела довольная улыбка.