Глава 2004 - Этот удар будет прекрасен! Тот, кто смотрится в зеркало!
Услышав слова Чэнь Чаншэна, Лю Идао чуть приподнял брови:
— Я учился у него много лет и знал: его вечным бременем было то, что он так и не смог нанести тот самый удар, о котором вы говорите. Раз уж он выбрал другую дорогу, вы... держали на него обиду?
Чэнь Чаншэн покачал головой:
— Обиду — нет. Но досада была. После гибели Бога меча он оставался единственным, кто мог сравниться с ним по потенциалу, я вложил в него слишком много сил. Позже, когда он стал сворачивать с намеченного пути, я, конечно, злился. Я давал ему несколько шансов исправиться, но он неизменно от них отмахивался.
— Почему же вы не применили грозные методы, чтобы заставить его одуматься? — искренне удивился ученик.
— В ваших глазах я всемогущ, — усмехнулся наставник. — Кажется, будто из любого булыжника я могу выплавить золото. Но правда в том, что я далеко не так силен, как вам мнится. Твой старший учитель ступил на свою дорогу не потому, что чего-то не понял, а потому, что понял слишком хорошо. Возможно, я и смог бы принудить его идти по другому пути, но это противоречило бы велениям его сердца. Раз душа его лежала к иному, никакие мои ухищрения не привели бы его к вершине. Мы встретились в этом мире, и я не хотел ломать его через колено, толкая в пучину бесконечных терзаний.
Поразмыслив над услышанным, Лю Идао осторожно заметил:
— Выходит, вы намекаете, что у мастера просто не хватило таланта?
— Можно сказать и так. По части владения клинком к нему не придерешься. Но чтобы нанести по-настоящему прекрасный удар, одного природного дара мало — нужно чистое сердце. Его сердце не подходило для этой тропы, так что поделать было нечего.
— Тогда почему он столько лет терзался чувством вины? Неужели из-за того, что не оправдал ваших надежд?
— Он винил себя за то, что получил от меня слишком многое, — пояснил Чэнь Чаншэн. — Когда началась война с Четырехсторонним материком, под моим началом собралось невероятное созвездие талантов. Среди юных гегемонов блистали Ма Линэр, Сюй Яо, Цзянь Фэй, Чжу Ю, Гу Даожань, Гу Цяньцзе и твой учитель Чжан Чжэнь. Помимо них, имелись бойцы старшего поколения: Сюй Ху, Чэнь Сян, Цзыпин и Инь Ци. После падения вражеского материка и слияния миров главным спором стало то, кому именно предстоит принять на себя бремя Небесной Судьбы. Я силой продавил решение возвысить твоего наставника, иначе ему в жизни не видать было титула Небесного Императора.
Услышав это, Лю Идао вытаращил глаза:
— Вы хотите сказать, что мастер тогда не был непобедим среди современников?
— Едва ли он превосходил равных себе по возрасту, а о непобедимости в масштабах мира не было и речи. Не говоря о других, устрой с ним Сюй Яо бойню не на жизнь, а на смерть, он бы вряд ли прожил дольше минуты.
— Неужели всё так сурово?
— Думаешь, откуда у Сюй Яо взялся титул мечницы? Она выгрызла его зубами в честных боях. Не забывай, она была единственной в ту эпоху, чью волю признал сам дух меча. Не сверни она потом не туда, еще неизвестно, одолел бы её Чэнь Сян. Что уж говорить про Инь Ци и остальных — они не только владели моими тайными техниками, но и практиковали куда дольше твоего учителя. Если бы Чжан Чжэнь тогда победил всех в честном бою, это было бы сродни чуду. Вскоре после гибели Бога меча я вопреки всем возражениям возложил Небесную Судьбу на его плечи — как думаешь, насколько высоки были мои ожидания?
— Вот оно что... — пробормотал Лю Идао, кивая. — Теперь понятно, почему мастер всю жизнь носил камень на душе. Вы-то растили в его лице второго Бога меча!
— Именно так, — подтвердил Чэнь Чаншэн. — И лишь пройдя через это испытание с твоим учителем, я понял: таких людей, как Тринадцатый, искусственно не вырастить. Времена изменились, теперь под моим началом толпы верных бойцов и гениальных стратегов. Мне больше не нужно, чтобы твой учитель шёл по стопам Бога меча. Я хочу лишь одного — чтобы он просто жил и наконец исцелился от чувства вины передо мной. Ради создания сегодняшней эпохи полегло слишком много близких мне людей, незачем тащить его дальше по лезвию ножа. Это касается его, и это касается вас.
Дослушав до конца, Лю Идао перевёл взгляд вниз и кивнул на сражающихся:
— А что вы скажете о них?
— Они — первая утренняя заря, полная бесконечной надежды. В отличие от нас, у них впереди куда больший выбор и шире дороги. Потому они превзойдут тех, кем были мы.
— Ха-ха-ха! — усмехнулся воин. — Какое счастье для нашего мира, что в нём есть вы, наставник!
Вжух!
С этими словами Чэнь Чаншэн небрежно швырнул ему небольшой тыквенный сосуд.
— Что это? — Лю Идао повертел вещицу в руках.
— Мелочь, которую я смастерил на досуге, ничего особенного. Когда ты наполняешь её боевым намерением своего клинка, внутри начинает вырабатываться вино. Чем чище и плотнее твоя жажда убийства, тем гуще и крепче нектар. Изначально я планировал отдать её тому сопляку Мо Баю, но потом передумал и решил презентовать тебе.
— Мо Бай ведь не пользуется клинком, зачем она ему?
— Красоваться! — невозмутимо ответил учитель. — Этот сосуд впитывает не только энергию клинка, но и силу меча. Если выражаться точно, я создал его специально для истинной мечницы, да и стихи уже подобрал: «Одним глотком испью весь мир, вторым проглочу солнце и луну! Осушу тысячу чаш и не упаду — я сам по себе пьяный бессмертный меч!»
— Ха-ха-ха! — залился смехом Лю Идао. — Раз вы так ставите вопрос, я забираю эту тыкву себе! Кто сказал, что красоваться умеют только адепты меча? Мы, мастера клинка, ничуть не хуже!
С этими словами он выдернул пробку и сделал широкий глоток. Богатый, терпкий аромат мгновенно разнёсся на добрых десять ли вокруг.
***
На дальних подступах к обители Буддийской Земли.
— Хлоп!
Отбросив очередного монаха фирменным приемом Печати Бессмертия, Ли Чаншэн резко замер. Шагах в ста впереди него дорогу преграждал невысокий старец в серых монашеских одеждах.
— Нами́тофу! Почтенный гость сеет насилие в обители чистоты, нарушая священные обеты. Будь ваша воля мягче, я бы посоветовал вам просто развернуться и уйти.
Ли Чаншэн с легким поклоном ответил:
— Я — человек Эпохи Пилюль, потому плохо знаком с мастерами эпохи Чаншэн. Но по вашей величавой стати сразу видно — вы человек неординарный. Не соизволите ли назвать своё имя?
— Нами́тофу! Этот старик — лишь ничтожная песчинка в море Будды, у меня нет ни имени, ни титула.
Поняв, что старый монах не намерен представляться, Ли Чаншэн собрался нанести пробный удар. В этот самый момент в его ушах раздался ленивый голос Лю Идао:
— У этого старика буддийское имя «Минсин», зовут его мастером Минсином, принадлежит к школе дзэн. С самого рождения он практикует обет молчания и затворения глаз, так что оценивай свои силы трезво.