Глава 2 - Бег времени и непреодолимое колесо сансары
— Хромой Ли, твой гроб — брак чистой воды! Я требую возврата денег!
— Мелешь чушь! Старик отроду не делал дурных гробов!
Фигура резко подскочила прямо из гроба, а полыхающий гневом взгляд заскользил по сторонам в поисках наглеца, посмевшего хулить его мастерство.
Однако, заметив у порога знакомый силуэт, хромой Ли испуганно охнул и молниеносно брякнулся обратно в домовину.
— Видать, и впрямь мой смертный час пробил. Какого черта этот нищий бродяга Чэнь Чаншэн приперся по мою душу?
Слушая бормотание старика, Чэнь Чаншэн расплылся в усмешке и уверенно шагнул к гробу.
Заглянув внутрь на зажмурившегося Ли, он протянул:
— Ли, а ведь ты мне клялся всеми богами: мол, ежели с гробом что случится, милости просим за возвратом!
— Ты что же, теперь съехать решил?
Хромой Ли нехотя приоткрыл один глаз.
— Денег нет, а вместо них — моя голова. Выбирай в лавке всё, что приглянется, и вали на все четыре стороны.
Невозмутимость толстокожего старика искренне позабавила Чэнь Чаншэна.
— Старый Ли, неужто ты меня совсем не боишься?
— Землю на твоем холме я собственными руками засыпал.
Хромой Ли презрительно покосился на Чэнь Чаншэна:
— Мне нынче стукнуло шесть, лекарь сказывал — протяну от силы года три.
— Я всю жизнь бобылем прожил, ни жены, ни утехи на старости лет.
— С чего бы мне трястись над лишними тремя годами жизни?
— К тому же, когда ты явился за гробом, я сразу смекнул: вернешься.
— С чего бы это?
— Себе гробы покупали многие, но чтобы с таким свиным восторгам... Такого психа я впервые видел.
Окинув парня оценивающим взглядом, старик задумчиво пробормотал:
— Слышь, парень, не хочешь в подмастерья ко мне податься? Кормежку и кров гарантирую, но без жалованья.
— Такое ремесло для одиночки, как ты, — в самый раз.
— К тому же, освоишь мое дело — с голоду точно не подохнешь.
— Уж чего-чего, а недостатка в мертвецах этот мир никогда не испытывал.
Предложение хромого Ли заронило в душу Чэнь Чаншэна зерно сомнения.
Конечно, он мог жить вечно, но от случайного удара никто не отменял смерть.
А гибель от голода стояла на почетном первом месте среди причин нелепой кончины.
Изначально он планировал отсидеться здесь временно, но обрести постоянную кормушку — идея оказалась на удивление здравой.
— Старый Ли, больно условие твое сквалыжные.
— Хоть медяху на жалование наскреби!
В ответ на жалобы хромой Ли без лишних слов выу из-за пазухи потрепанный трактат о погребении и швырнул в него:
— С твоей-то прытью ты меня еще переживешь! А как помру, всё добро и так твоим станет.
— Сам видишь закуток, хоромы царские не предлагаю — ставить больше негде.
— Вон тот соседний гроб — твоя кровать. Всё равно спать на досках мастак.
Бросив это, старик собрался было нырнуть обратно в свое деревянное ложе.
Но Чэнь Чаншэн цепко ухватил его за ворот.
— Погоди-ка. Разве ты не собирался обучать меня гробовому делу?
— Зачем мне эта макулатура?
Хромой Ли закатил глаза к потолку:
— Мастерство за плечами не носить! Коли станешь торговать одними домовинами, кто ж к тебе пойдет?
— По правде говоря, похоронный обряд от А до Я знаю я один, учиться тебе — не переучиться!
Высвободив ворот из хватки, старик наконец рухнул в гроб.
Вертя в руках древний фолиант, Чэнь Чаншэн на секунду замер, а после рассмеялся:
— И то верно, ремесло карман не тянет.
С этими словами он бесцеремонно забрался в соседний гроб.
Чего греха таить — к гробам привыкаешь быстрее, чем к пуховым перинам.
...
Шли годы, сменялись сезоны. Восемь лет пролетели незаметно, словно испуганная птица за окном.
Чэнь Чаншэн пустил корни в гробовой лавке Ли, коротая дни за чтением книг да оттачиванием мастерства.
Похоронные пиршества стали для него редкой возможностью побаловать себя сытным обедом.
Правда, на дворе стояли мирные годы, и поводов отведать поминок выпадало до обидного мало.
Ну а те самые десять очков характеристик Чэнь Чаншэн без раздумий вбухал в защиту.
Теоретически, стоило ему просидеть тихо еще каких-нибудь пару сотен лет, как он обрел бы поистине чудовищную продолжительность жизни.
А раз так, то броня — превыше всего.
Стоит отметить, что старый Ли не загнулся ни через три года, ни позже — после прибытия Чэнь Чаншэна он скрипел костями целых пять лет.
Но судьбу не обманешь: пережить бессмертного соседа ему было не суждено. Одной темной ночью, забравшись в гроб, хромой Ли так больше и не проснулся.
— Братишка Чаншэн!
Дверь лавки с грохотом распахнулась, впуская юную девушку.
Чэнь Чаншэн, разбуженный шумом, с досадой приподнялся в гробу:
— Нэньшэн, сколько раз тебе повторять?
— Это гробовая лавка, негоже молодой девице целыми днями околачиваться здесь.
Нэньшэн лукаво показала язык:
— А мне плевать, что они там болтают!
— Пусть языки чешут, раз заняться нечем.
— Тем более, кругом свирепствует моровая язва, людям ли до меня?
— Я сварила тебе поесть, вылезай уже из своего гроба, хватит дрыхнуть средь бела дня.
С этими словами она привычной хозяйкой упорхнула на заднюю кухню.
Провожая ее взглядом, Чэнь Чаншэн тяжело вздохнул.
Чума лютовала уже целый год. Родители Нэньцы сгорели от болезни еще в самом начале эпидемии.
И хоронить их помогал он сам.
Интервал между погружениями в сон не должен составлять менее десятой части жизни.
С момента его последнего пробуждения минуло уже восемь лет, и по всем правилам он мог бы снова заснуть.
Но как он мог бросить сиротку на произвол судьбы?
Покачав головой, Чэнь Чаншэн выпрыгнул из деревянного ложа.
— Эх, сон подождет. Сначала выдам девчонку замуж, а там посмотрим.
Вскоре на столе дымились две пиалы с горячей рисовой кашей.
Они молча хлебали жидкую похлебку.
Вдруг Нэньшэн подняла глаза:
— Братишка Чаншэн, ты... часом, не бессмертный?
— Девчонка, что за глупости ты мелешь?
— Был бы я бессмертным, разве допустил бы смерть твоих родителей? Твоя матушка была моей хорошей подругой.
Услышав это, Нэньшэн потупилась и уставилась в собственную пиалу.
— Братишка Чаншэн, мне четырнадцатый год идет, я больше не маленькая.
— От меня тебе правды не утаить.
Чэнь Чаншэн поспешно потрепал ее по голове:
— Опять дуришь.
— Я бы и рад купить тебе сахарного петушка на палочке, да только с твоими зубами о сладком лучше забыть.
— Давай как-нибудь в другой раз...
— Нэньцы — это было домашнее прозвище моей мамы.
Речь Чэнь Чаншэна оборвалась на полуслове. Он медленно опустил пиалу на стол.