Глава 192 - Последний шанс и Чэнь Шисань, желающий паровых булочек
Восхитившись проницательностью Чэнь Чаншэна, Сюань Синь задал следующий вопрос:
— Вопрос второй: как тебе тот парень, которого ты выбрал?
Неужели ты отыскал гения, способного превзойти самого Ву Ли?
Ответа не последовало незамедлительно.
Выдержав паузу в пару вдохов, Чэнь Чаншэн тихо произнёс:
— Талант у него скверный. С пальцем Ву Ли его дарование даже рядом не стояло.
Но упрямства в нём — на десятерых хватит, из тех парней, кого и упряжкой волов с дороги не сдвинешь.
Он любит одну девушку, и ради неё готов отринуть собственную жизнь, пожертвовать всем на свете.
Но когда эта самая девушка попросила его забыть всё и начать с чистого листа, он подчинился.
Не сломленный эмоциями, не согнутый внешними обстоятельствами, не покорившийся року.
Раз уж он сам наметил свой путь, то пройдёт его до конца с непоколебимой твёрдостью. Порой это упрямство даже начинает раздражать.
— Твою мать! — не выдержав описания, Сюань Синь смачно выругался.
Чэнь Чаншэн наградил его выразительным взглядом:
— Ты всё-таки монах, хоть бы выражения выбирал.
— Подумаешь, выругался, велика беда!
Для такого отступника, как я, имеет ли значение сквернословие?
Но парень, которого ты приметил, и впрямь забавен. Только жизнь у него впереди будет каторжной.
— Верно, — спокойно отозвался Чэнь Чаншэн. — Жизнь его ждет тяжёлая.
Особенно теперь, когда он связался со мной.
Чтобы ступить на Небесную тропу, ему придётся отказаться от слишком многого.
Это всё равно что в полном рассудке, собственными руками срезать с себя плоть кусок за куском.
— Ты самый настоящий ублюдок.
— Я о том же думал.
После этого оба надолго погрузились в тишину.
Наконец Сюань Синь нарушил молчание:
— Если есть хоть малейшая возможность, пощади его.
Если уж из твоих уст прозвучало слово «мука», страшно представить, какое разбитое сердце ждет его впереди.
— Я и сам так думал, а потому предоставил ему последний шанс.
Дальше он отправится в Северную Пустыню в одиночку. Если оступится и проиграет, ему хотя бы не придётся испить эту чашу до дна.
К слову, у него до сих пор не открыты даже духовные истоки, он всего лишь простой смертный.
А двое его спутников — сущие малáки на границе Запределья.
Сюань Синь причмокнул губами:
— Тогда им крышка. Буддийское Царство Северной Пустыни — не та орешка, которую можно ращёлкать с разбегу.
Тем более соплякам с таким багажом.
— Теоретически — да. Но мне кажется, у него получится.
Он мастер творить чудеса, а для восхождения на Небесную тропу мне как раз и нужен тот, кто умеет превозмогать невозможное.
— Ха! — усмехнулся Сюань Синь. — Занятная задачка.
Раз уж твой глазёк никогда не ошибается, им суждено преуспеть. Иначе говоря, тому, кого ты выбрал, всё равно не уйти от пут судьбы.
Но ведь чудо тем и зовется чудом, что кто-то наперекор всему срывает эти путы.
Как думаешь, рискнет ли он отыскать третий путь?
— Не ведаю. Знай я ответ заранее, разве это назвали бы чудом?
Фигура Чэнь Чаншэна растворилась в воздухе, оставив Сюань Синя стоять в одиночестве с мягкой улыбкой на устах.
...
Центральная равнина.
Гроб Цзян Фэна общими усилиями предали земле, засыпав холмом.
Цянь Баоэр уединилась в тихом уголке, чтобы побыть наедине с собой: ей требовалось время, чтобы переварить обрушившийся на неё поток сведений.
А Чэнь Шисань, незадолго до того успешно прошедший обряд ученичества, сидел на пологом склоне холма и методично протирал кончиком платка два заветных меча.
Наблюдая за безмятежным видом юноши, Тянь Сюань немного подумал и примостился рядом.
— Что думаешь делать дальше?
— Собираюсь зайти в одну лавку неподалёку, перекусить паровóго теста.
Столшись с таким будничным и приземлённым ответом, Тянь Сюань лишь криво улыбнулся:
— Ты не так меня понял. Я о том, куда заведёт нас наш жизненный путь.
К чему мы идём, каков вообще смысл этого путешествия?
— Чтобы поесть паровых булочек, разве нет?
Ответ прозвучал ровно в том же ключе — непринуждённо и без тени сомнений.
Только на сей раз Чэнь Шисань поднял глаза и посмотрел прямо на Тянь Сюаня.
Взгляды двух юношей скрестились: в глазах Тянь Сюаня плескалась бездна сложных дум и невысказанных тяжестей, в то время как взор Чэнь Шисаня оставался чистым и ясным, словно горный ручей.
Выдержав паузу, Тянь Сюань отвёл глаза и усмехнулся:
— А те булочки впереди и вправду хороши?
— Хороши. В них много сочного мяса.
— Тогда двинемся в путь поскорее. Честно говоря, мне тоже захотелось паровых булочек.
Чэнь Шисань поднялся на ноги без лишних слов.
— Постои-ка!
Тянь Сюань всё же не выдержал и окликнул товарища.
Глядя на сверстника с на удивление незамутнённым взглядом, он недоверчиво спросил:
— Учитель избрал тебя, но он избрал и меня тоже.
Нам предстоит столкнуться с кучей невзгод. Почему ты никогда не заглядываешь в завтрашний день?
Или, быть может, ты хотя бы задумывался о том, зачем мы всё это затеяли?
Лицо Чэнь Шисаня не дрогнуло:
— В этом мире не на каждый вопрос есть всеобъемлющее «почему».
Я понятия не имею, что случится завтра. Я знаю лишь одно: если я останусь без горячей булочки, то непременно буду жалеть об этом до конца дней.
Уплетать за обе щеки свежеприготовленное кушанье, шагать по горам и долинам, рассекать воздух мечом ради учителя —
всё это мне по душе. Я никогда не высчитывал, какую выгоду извлеку из этого, и не стану раскаиваться в содеянном.
Пусть дорога будет тяжела, но это мой выбор.
А то, что я выбираю сам, и есть истинный смысл!
Тянь Сюань замер.
Ему и в голову не приходило, что парень с настолько ничтожными природными задатками способен изречь столь пронзительные слова.
На его плечах лежал тяжелейший груз кровной мести, но ему приходилось заключать союз с недавним врагом лишь ради того, чтобы собственный род не сгинул в небытие.
Порою Тянь Сюань и сам задавал себе вопрос: есть ли во всём этом хоть капля смысла?
Неужели вся его жизнь сведется исключительно к этому?
Но слова Чэнь Шисаня словно рассекли узел, стягивающий его собственное сердце.
И впрямь!
Раз уж живешь на свете, делай то, к чему лежит душа. К чему ломать голову над надуманными «смыслами»?
Никому не дано заглянуть в будущее; всё, что нам подвластно, — не дать себе оглянуться назад с жгучим сожалением о не сделанном шаге.
Предатель или слуга демонов — плевать.
Пусть болтуны языки чешут, он лишь хочет, чтобы его сородичи и демоническое племя продолжали жить.
С этой мыслью Тянь Сюань с лёгким сердцем поднялся на ноги и приобнял Чэнь Шисаня за плечо:
— Брат Шисань, твои слова открыли мне глаза!
Но мне всё же любопытно: как учителю удалось убедить тебя? С твоим-то упрямством, полагаю, он немало намучился.
С легким смущением приняв товарищеское объятие, Чэнь Шисань ответил:
— Я грамоте учусь плохо, так что давай без этих твоих мудрёных изречений — всё равно не улавливаю смысла.
Учитель меня и не уговаривал. Я просто решил довериться ему.
— Вот как?
— И что же такого он сделал, раз заставил столь упёртого человека поверить ему без оговорок?
— Он прождал меня в какой-то глухомани целых пять лет. И все пять лет уговаривал.
Потому я и решил довериться.
— И это всё?
Поразмыслив, Чэнь Шисань добавил:
— Ещё он дал мне варёное яйцо.
— Из-за какого-то яйца?!
— Именно из-за яйца!
С этими словами Чэнь Шисань извлек из-за пазухи пару яиц и протянул одно:
— Будешь?
Тянь Сюань: «……»
— Между прочим, я из рода Небесных Птиц, мы вылупляемся из яиц. Предлагать мне такое — по меньшей мере бестактно.
— Так будешь или нет?
— Давай то, что покрупнее.