Глава 172 - Сделка и рождение «Чэнь Тринадцатого»
— Господин, на какого-то вонючего чернорабочего глазеть — только время тратить. Обратите лучше взор на скромную служанку.
Чэнь Чаншэн с неподдельным интересом разглядывал побоище внизу, чем вызвал явное недовольство прильнувшей к нему девицы.
Едва она попыталась всем телом прижаться к его плечу, как Чэнь Чаншэн остановил ее движение одним-единственным банкнотом.
— Эти триста лянов серебра вмиг станут твоими. Скажешь слово — сбавлю десять лянов, посмеешь коснуться меня — сниму сразу пятьдесят.
— Сколько унесешь — зависит исключительно от тебя.
В глазах блудницы мелькнула тень досады, но она тут же натянула на лицо слащавую улыбку:
— Раз молодой господин не жалует ничтожную служанку, велено — не касаться, значит, пальцем не трону.
Не сводя глаз с улицы, Чэнь Чаншэн ровным голосом произнес:
— Все люди от рождения равны, и никто не возвышается над другими с самого малого часа.
— Окажись я в твоей шкуре, пожалуй, влачил бы существование куда более жалкое.
— Эти триста лянов — плата за очищенные тобою дынные семечки, так что можешь принимать их без тени зазрения совести.
Губы женщины задрожали от услышанного.
Этот богатый гость наведывался сюда уже пятый год подряд; всякий раз он неизменно занимал одно и то же место, заказывая лишь чай с фруктами да застывая в молчаливом созерцании.
В отличие от прочих посетителей, он никогда распускал руки и не торопился затворяться в комнатах для уединения.
Среди развратного люда Павильона Тысячи Цветов этот человек казался чистейшим источником.
Куда забавнее было то, что любая девица, оказавшая ему малейшую услугу, неизменно получала щедрые чаевые.
Будь то поднесение вина или колка семечек...
Щедрость исчислялась десятками, а то и сотнями лянов.
Со временем абсолютно все обитательницы заведения «прониклись симпатией» к этому чудаку.
Впрочем, в этой симпатии не было ни плотской страсти, ни алчности.
Точнее говоря, ее скорее можно было назвать глубоким уважением, ибо он единственный видел в падших женщинах живых людей, а не утварь для сброса накопившейся грязи.
***
— Хватит, прекратите!
Наконец, подал голос наблюдавший с высоты Чэнь Чаншэн, и буйные амбалы тут же замерли.
Главарь шайки почтительно ухмыльнулся: — Молодой господин Чэнь, этот щенок нарушил правила заведения. Не преподай мы ему урок, заведение потеряет лицо перед людьми!
— Правила, разумеется, надлежит блюсти. Но ваши дикие вопли и расправы начисто отбили у меня аппетит к беседе.
— Эта сотня лянов сойдет за плату вашим парням на чай. Вышвырните его вон, глаза мои больше его не видят.
С этими словами он небрежно швырнул вниз хрустящую банкноту.
Проводив взглядом планирующий лист бумаги, громилы с жадностью бросились наперегонки.
А окровавленный юноша на земле из последних сил оперся о камни.
Добравшись до растерзанных грошей в грязи, он бережно подобрал каждую испачканную кровью монету, поднялся на дрожащих ногах и захромал прочь, от начала и до конца не удостоив Чэнь Чаншэна даже мимолетным взглядом.
Он прекрасно знал, что тот сидит наверху, и не сомневайся он — стоило лишь взмолиться, как благодетель спас бы его.
Но он стерпел все молча, даже когда его едва не забили до смерти.
Глядя на удаляющуюся согбенную фигурку, Чэнь Чаншэн хмыкнул: — Ну и упрямый же болван.
После чего тоже покинул стены злачного заведения.
Травмы у этого упрямца оказались тяжелейшими, и без должного вмешательства он неминуемо отдал бы Богу душу.
Заброшенное святилище.
— Бам! —
Тяжелые увечья и обильная кровопотеря наконец сломили стоический дух юноши.
Худощавое тело рухнуло к подножию разбитой статуи Будды, в то время как снаружи храма бесшумно возник Чэнь Чаншэн.
— Тц-ц! —
— Ввязаться в твою историю — истинное наказание для меня. Но по совести, с чего бы мне нести подобную карму?
— Отправлять заблудшие души на покой — дело богоугодное, нарабатывающее карму, но почему на моем пути вечно попадаешься именно ты?
— Видимо, я еще недостаточно мертвецов зарыл в землю.
Бормоча проклятия под нос, он принялся колдовать над телом мальчишки, нареченного «Тринадцатым».
Шло время. Острая боль в мышцах заставила Тринадцатого разомкнуть веки.
Окинув взглядом потрескивающий костер и аккуратно наложенные повязки, он машинально полез за пазуху за заветной монетой.
Но на полпути его рука неожиданно замерла.
Спрятав прежнюю монету обратно, он достал другую — куда более тусклую, побитую жизнью и самую мелкую, какую только смог отыскать, — и протянул плату.
Глядя на металлюшку, которой побрезговали бы даже задницу подтирать, Чэнь Чаншэн едва не прыснул со смеху.
— Послушай, ты бы еще камушек принес, да посветлее.
— И ты всерьез думаешь, что этой мелочи хватит на оплату моих целебных мазей?
Опешив от такой наглости, Тринадцатый помедлил секунду, а затем высыпал в ладонь благодетеля вообще все свои гроши.
— Я знаю, что этого мало. Остаток я буду отдавать по частям.
Глаза в глаза. В этот момент Чэнь Чаншэн увидел в зрачках подростка невиданную, почти первобытную несгибаемость.
— Ведаешь ли ты, во сколько обошлось лекарство, что я влил в тебя?
— Нет.
— Десять тысяч золотых лянов за один лишь взгляд на баночку.
Услышав астрономическую цифру, мальчик судорожно сглотнул слюну и выдохнул:
— Мне не расплатиться до конца дней. Но я все равно буду возвращать долг.
— Пока дышу, каждый день буду нести тебе гроши.
— А когда помру — счет закроется сам собой, потому как с мертвеца взятки гладки.
Чэнь Чаншэн поморщился: — Этак я в чистом убытке остаюсь!
— Продай-ка мне свою жизнь в уплату долга, так будет честнее.
— Моя жизнь мне еще пригодится, продать ее не могу.
— Если ты все еще считаешь себя в накладе, можешь забрать мази обратно или избить меня до прежнего состояния.
С этими словами парень принялся сноровисто разматывать бинты, собираясь вернуть целительное средство.
— Хватит! —
Чэнь Чаншэн наотмашь перехватил его запястье.
— Пять лет!
— Ровно пять лет я пробыл в Цзиньшане и пять лет наблюдал за тобой.
— Все это время я измывался над разумом, ища способ заставить тебя склонить голову, но ты стоял на своем до конца.
— Скольких людей повидал на своем веку Чэнь Чаншэн, но столь упрямоголового дурня встречаю впервые.
— Глядя на тебя, я понял — сломить твою волю не удастся вовек.
— Ладно, заключим сделку.
— Я сделаю тебя сильным, а ты выполнишь для меня одну задачу. После этого мы в полном расчете.
— Идет, — без тени сомнения бросил Тринадцатый. — Что от меня потребуется?
— Об этом тебе пока знать не положено. Твоя силенка еще слишком мала.
— Верно, я знаю твое прозвище «Тринадцатый», но чью фамилию ты нотишь?
— У меня ее нет.
— Вот как. Тогда отныне носи мою.
— С этой минуты твое имя — Чэнь Тринадцатый!
Сделка свершилась, и на лице Чэнь Чаншэна заиграла улыбка.
А в глазах гордого юноши загорелся второй тусклый огонек.
На следующий день.
Благодаря чудодейственным эликсирам Чэнь Чаншэна раны Тринадцатого затянулись за одну ночь.
Оценив гладкую кожу без единого шрама, мальчик застыл в изумлении.
— Ты... бессмертный небожитель?
— Можешь считать и так.
— Зачем тогда я понадобился тебе? Неужто я — уникальный гений из разряда «один на миллион»?
— Вовсе нет. Твой природный дар безнадежно убог, сыскать кого-то хуже просто за гранью возможного.
Чэнь Тринадцатый: — ......
Ему вдруг расхотелось разговаривать.