Глава 1657 - Сбросить оковы судьбы!
Слова Чэнь Чаншэна на какое-то время лишили Цзян Шаня дара речи.
Не сбавляя темпа, Чэнь Чаншэн продолжил:
— Конец клана Су предрешён, ломать голову над этим бессмысленно. Куда важнее тебе задуматься о собственном будущем. Если судить по временной шкале, ты прожил ещё и сотой доли своей жизни. Твоё завтра, как и весь твой путь, окутано туманом неопределенности. Иными словами, твоя судьба целиком и полностью в твоих руках.
Услышав это, Цзян Шань заметно опешил:
— Учитель, вы хотите сказать, что я уже сейчас способен повелевать собственной судьбой?
— Глупый мальчишка, твоя судьба всегда принадлежала только тебе. С самого рождения, с той поры, как человек начинает себя осознавать, он держит свою судьбу в собственных руках. Вот только время идёт, человек растёт, и «судьба» растет вместе с ним. И в тот момент, когда твоих сил перестает хватать, чтобы противостоять соблазнам и угрозам Судьбы, она берёт верх над тобой. Чем дольше тянешь, тем незыблемее и страшнее она становится.
Заметив замешательство юноши, Чэнь Чаншэн пояснил:
— Не понимаешь? Позволь объяснить проще.
Он поднялся с места и указал на раскинувшийся внизу мир:
— У каждого есть своя предопределённость — она есть у тебя, есть и у тех несчастных внизу. Но задумывался ли ты, из чего соткан этот призрачный узор, который мы зовем судьбой?
— Я… не знаю.
— Ткань судьбы сложна. Окружающая обстановка, характер, навязчивые идеи — абсолютно всё, что способно повлиять на тебя, становится частью судьбы. Су Бао алкал мощи, клан Су жаждал влияния; безграничная жадность завела их в тупик. Когда алчность заполнила их сердца до краев, их судьба была уже предрешена. Напротив, если ты сумеешь подняться над обстоятельствами, переломить свой характер и избавиться от слепых привязанностей, ты оседлаешь саму судьбу.
— Учитель, я всё равно не улавливаю сути.
Встретившись взглядом с полным непонимания взором юноши, Чэнь Чаншэн не выказал и тени раздражения. Его голос звучал ровно и мягко:
— Судьба — материя абстрактная. Приведу два простых примера, и тебе станет яснее. Ты сейчас несёшь на плечах определённый груз, но всё ещё продолжаешь расти. В этот период ты волен избрать путь праведника, злодея, безумца — да любой из путей, какой пожелаешь. Однако стоит тебе перешастиь за определённый рубеж, как выбор начнёт неумолимо сужаться. Возьмём того же Су Бао: будь он безусом юнцом, только ступившим на тропу практики, он бы запросто устоял перед соблазнами Запретных Земель.
— Почему же? — машинально вырвалось у Цзян Шаня.
Чэнь Чаншэн ответил без тени улыбки:
— Да потому, что в юные годы у Су Бао не было никаких непомерных желаний. А даже если и просыпались амбиции — они были слишком малы, и при должной стойкости духа с ними не составляло труда совладать. Но Су Бао в ранге Бессмертного короля устоять уже не мог. Ибо в ту пору его сердце распирала не только жажда наживы, но и жажда славы, могущества, власти клана… Все эти стремления толкали его вперёд, словно невидимые гигантские руки. И когда собственных сил оказалось недостаточно для сопротивления, он неизбежно покатился под откос.
Получив такой ответ, Цзян Шань попытался возразить:
— Но учитель, разве не в сердце человека кроется исток всего? Всё вышесказанное — лишь внешние обстоятельства!
— Разумеется, это внешние факторы, — кивнул Чэнь Чаншэн. — Но в суровой реальности именно они становятся коренной причиной падения. То, о чём я толковал, пропитало всю его жизнь; заставить такого человека отречься от всего накопленного груза — задача невыполнимая.
— А что, если бы он всё же отбросил прошлое и устоял перед искушением?
На мгновение замолчав, Чэнь Чаншэн перевёл взгляд куда-то вдаль:
— Сумей он тогда отказаться от всего, он стал бы истинным мудрецом. Но, увы, мудрецов в этом мире — единицы. Если ты продолжишь упорствовать по собственному пути, твой конец окажется ничуть не лучше его.
Выдержав паузу в три вдоха, Цзян Шань тихо спросил:
— Учитель, вы повидали бесчисленное множество людей. Скажите, есть ли в этом мире тот, кто и вправду способен совладать со своей судьбой?
— Разумеется, есть! Глупцов на свете легион, но мудрецы не перевелись. Иные, испив горькую чашу до дна посреди жизненного пути, достигают великого просветления и берут судьбу в свои руки. Другие же видят всё насквозь с самого начала. Из тех, чья сила не казалась безграничной... быть может, их имена тебе незнакомы, но о двоих ты наверняка слышал.
— О ком же?
— О Боге меча и Великом Мудреце. Суровость мира не смогла уничтожить их. Обладая великой мудростью, они разорвали путы собственных слабостей. Их врождённая несгибаемая воля позволила им отринуть любые навязчивые идеи. И всё же, дойдя до заветной двери, они отступили назад.
— Почему?
— Потому что должны защищать меня! — улыбнувшись, произнёс Чэнь Чаншэн, но в глубине его глаз мелькнула пронзительная, острая тоска. — Когда-то давно я был тем, кто повелевал судьбой, не ведая земных оков. Но шло время, я встречал людей, переживал события… И всё это неумолимо стягивало меня с облаков обратно в мирскую пыль. Желая уберечь старых друзей от повторения моего пути, я передал им способ победить судьбу. И они не обманули моих надежд: постигли истинную суть предопределенного и достигли порога той самой заветной двери. Но ради меня они сделали шаг назад, предпочтя отказаться от прорыва — лишь бы вернуть меня на вершину.
Созерцая слабую улыбку на лице наставника, Цзян Шань промолвил:
— Выходит, учитель и ваши старые друзья играли в гигантские качели? Кто-то взмывает вверх, а кто-то неизбежно должен опуститься вниз.
— Прекрасная метана. Раз уж ты постиг эту истину, я уповаю на то, что ты не повторишь моих ошибок. Горячее сердце юноши — вот ключ к управлению судьбой. Я не ведаю твоего прошлого, но искренне верю: пройдя через тысячи бурь, ты вернешься прежним юношей. Сейчас для тебя всё только начинается, и если ты по-настоящему захочешь, то сумеешь сбросить любые оковы.
— А как же вы, учитель?
Столкнувшись с прямым вопросом, Чэнь Чаншэн лишь горько усмехнулся:
— Врач не может исцелить самого себя. Я способен научить других, но бессилен изменить собственную натуру. Давным-давно я обронил фразу: «Пусть я испью тысячу чаш страдания, но из мирской суеты не уйду». С таким складом характера мне не суждено возвыситься над судьбой. Но моего ума довольно, чтобы она не смела меня поработить. Потому я буду вести с ней бесконечную борьбу — до самого конца, до последнего вздоха!
Голос Чэнь Чаншэна звучал непоколебимо, но Цзян Шань отчётливо расслышал в нём бездонное, звенящее одиночество.
— Ладно, всё, что должен был, я сказал. А как поступить — решай сам. У тебя впереди пропасть времени, торопиться некуда.