Глава 1565 - Выбор Мужун Синшуан!
Водный мир.
Единый турнир за обладание древним фолиантом подошел к концу, и уцелевшие гордецы один за другим покидали эти пределы. Однако нашлось несколько тех, кто упорно не желал уходить.
— Пойдем со мной. Я клянусь, что помогу тебе заново отстроить империю Лиян, — глядя на осунувшееся лицо Уян, тихо произнес Цзюнь Линь.
Уян грустно улыбнулась и покачала головой:
— Не нужно. У тебя свой путь, а у меня — свои обязательства. Мне милее Водный мир, чем любые чужие земли. Пусть империя Лиян пала, я обязана возродить ее из пепла, чего бы мне это ни стоило.
С этими словами она перевела взгляд на выжженные руины города Чанъань. Заметив боль в ее глазах, Цзюнь Линь поджал губы:
— Я изо всех сил пытался сдержать натиск из Запретных Земель… но, увы, не смог остановить их всех.
— Не вини себя, — Уян нежно провела ладонью по его воротнику. — Не будь твоего вмешательства, мы бы не сохранили даже крохи силы. То, что мы имеем сейчас — уже чудо. Возвращайся. Твой путь будет устлан костями и смертельными опасностями. Я не желаю становиться твоей обузой, но знай: если ты сумеешь выжить и вернешься за мной, я преподнесу тебе величайший сюрприз.
— Какой еще сюрприз? — машинально переспросил Цзюнь Линь.
— Узнаешь, когда вернешься, — загадочно улыбнулась она, легко коснувшись губами его лба, и решительно зашагала прочь.
Проводив ее взглядом, Цзюнь Линь погрузился в тяжелое молчание.
— Переживаешь — так слетай за ней, чай не на плаху идешь, чего сопли на кулак наматывать? — не выдержал подошедший Лю Идао.
Цзюнь Линь лишь меланхолично покачал головой:
— Нас разделяет вовсе не расстояние. Нас разделяет эпоха, которая вот-вот рухнет в тартарары. Этот поход по миру смертных открыл мне глаза на многое. Самым страшным уроком оказалась жестокость борьбы за первенство среди гениев. Кто бы мог подумать, что такой безупречный талант, как Юйшэн, канет в лету столь нелепым образом. И если даже Юйшэн смог сгинуть подобным образом, то кто поручится, что мы не закончим дни столь же абсурдно?
— То есть ты решил ввязаться в эту заварушку с темными смутами до победного конца? — прищурился Лю Идао.
— Да. Пока не иссякнет эта скверна, я больше не ступлю в Водный мир. Распыляться в такое время — значит предать всех, кто рассчитывает на нас.
Он обернулся к наемнику:
— Все давно разошлись. Почему ты все еще здесь?
— Мой наставник, то бишь твой дед, так и не объявился, мне податься некуда. Что до Мира Бэймин — соваться туда у меня нет никакого желания, да и тебе не советую. Настоящая темная буря будет куда страшнее всего, что мы видели до сих пор. Твоим хрупким плечам ее не вынести.
Цзюнь Линь улыбнулся краешком рта:
— Раз уж я встал на этот путь, то с самого начала был готов принять вызов, даже если против меня поднимется весь мир. Империя Лиян преподала мне отличный урок, и теперь я кажется понимаю истинный смысл всего происходящего.
— Что ж, раз так — попутного ветра!
— Благодарю.
Попрощавшись, Цзюнь Линь зашагал вперед, где его уже давно ждал Ван Хао.
*
Богом забытый городок.
Бай Чжи и Мужун Синшуан устроились в тихом уголке, сняв скромный домик. Вместе они открыли крошечную лавку целителя. За минувшие месяцы они успели пустить корни в этом тихом местечке.
— Муж мой, помой руки, ужин на столе, — донесся из кухни голос Мужун Синшуан, сменившей роскошные наряды на простую крестьянскую одежду.
Бай Чжи отложил ступку, ополоснул руки и молча занял место за столом.
Хруст!
Желтоватый соленый огурец аппетитно хрустнул на его зубах. По одному лишь звуку было очевидно, насколько свежим и хрустящим он был.
Пока он неторопливо трапезничал, Мужун Синшуан отпила глоток жидкой рисовой каши и тихо произнесла:
— Скажи, любимый… тебе нравится наша нынешняя жизнь?
— Конечно. С чего ты вдруг спрашиваешь?
— А мне она опротивела! — бросила она с внезапной резкостью.
Бай Чжи замер с палочками в руках.
— И какой же жизни ты хочешь?
— Я хочу носить парчу и шелка, купаться в роскоши и золоте! Я до смерти устала каждый день таскать воду, топить печь и перемывать кости с местными бабами!
Ее слова повисли в комнате тяжелым, звенящим эхом. Прошло три удара сердца, прежде чем Бай Чжи молча опустил палочки:
— Хорошо. Завтра же мы закроем лавку и уйдем отсюда.
— Не нужно! Я передумала! — сорвалась на крик Мужун Синшуан. — Я больше не хочу прозябать так! Я хочу стать бессмертной, как ты! Хочу обрести такую же мощь!
— И это исполнимо. Я сделаю всё возможное.
Его спокойный тон лишь сильнее распалил ее раздражение.
Дзынь!
Тарелка со стола полетела на пол, разлетевшись на осколки. Мужун Синшуан задохнулась от гнева:
— Ты вообще понимаешь, о чем я говорю?! Меня тошнит не от этой глупой деревенской жизни! Меня тошнит от тебя! Ты мне осточертел, убирайся к черту!
Она кричала, захлебываясь истерикой, но Бай Чжи продолжал смотреть на нее тем же ровным, безмятежным взглядом.
— Почему ты прогоняешь меня?
— Потому что ты мне больше не нужен!
— Но я чувствую, что твое сердце по-прежнему принадлежит мне.
Его тихое, исполненное уверенности утверждение сорвало последние защитные барьеры с души девушки. Слезы ручьями хлынули из ее глаз:
— Да, я люблю тебя! И знаю, что ты любишь меня! Но твой путь… твой путь пролегает совсем в другом месте! Ты не должен растрачивать свою вечность на такую ничтожную женщину из веселого дома! Ты — святой сын Будды, твоя истинная обитель — это миллиарды миров, ждущих спасения! Я не могу позволить тому, кого люблю, деградировать и бросить всё ради меня!
Глядя на ее надрыв, Бай Чжи машинально подался вперед, желая стереть слезы с ее щек, но Мужун Синшуан испуганно отшатнулась.
— Белый господин… я бесконечно счастлива, что ради меня ты сбросил священные одежды. Но я знаю: великое милосердие всегда жило в твоем сердце. Твой долг — нести исцеление миру.
— Какая мне польза от спасения целого мира, если в нем не будет тебя? — глухо возразил он.
— Будет! Только так тот образ Белого господина, что живет в моем сердце, останется чистым и нетронутым! Раз ты сумел в своем величии снизойти до такой грешницы, я верю — ты спасешь и всех остальных!
С этими словами она дрожащими руками извлекла из дорожного узелка белые монашеские одежды и священную рясу. Глядя на протянутую ткань, Бай Чжи невольно сделал шаг назад.
— Зачем ты гонишь меня?
— Я не гоню тебя. Ты сам выбрал эту дорогу, с самого первого дня. Если бы в твоем сердце не горело пламя спасения, ты бы никогда не взглянул на меня, и мы не полюбили раз. Но раз уж это пламя гонит тебя вперед — расставание неизбежно!