Глава 154 - Бескрайняя летопись, короткая человеческая жизнь
— Учитель, раз вы не хотите оставаться, поведайте хотя бы, куда вас несет? Неужели даже этого вы мне не скажете?
— Иронично, но именно этого я тебе и не скажу. С твоим буйным нравом ты через три сотни лет заявишься ко мне на порог, а я чертовски не люблю, когда мне докучают. Ты у нас избранник неба, будущий владыка судеб — неприятностей вокруг тебя будет больше, чем блох на бродячей собаке. А я, как известно, человек ленивый и не люблю лишней суеты. Сам прекрасно знаешь.
Губы Ву Ли задрожали от обиды, но он молча извлек из рукава нефритовый диск и протянул наставнику:
— Здесь собраны мои личные озарения. Третью крупную ступень «закалки тела» я прощупал уже на семьдесят процентов. Дайте мне еще немного времени, и я доведу этот свод законов до идеала.
Взяв предложенный нефрит, Чэнь Чаншэн с напускным недовольством покачал головой:
— Вроде бы владыка Первой Святой Обители Поднебесной, гроза миров, а вечно дуешься, как ребенок. В книгах пишут, что нет на свете вечных пиров, но там же сказано: пути людей всегда пересекаются вновь . Я ухожу, а не умираю. Еще раз скривишь такую кислую физиономию — схлопочешь подзатыльник, клянусь!
От этих слов Ву Ли окончательно раскис:
— Я-то могу подождать, но остальные — нет! Дядя Юаньшань, тетушка Ваньвань и столько других людей, к которым вы привыкли… Неужели вам не страшно больше никогда их не увидеть? Может, вы все-таки…
— Чпуньк! Чушь собачья!
Не дослушав тираду, Чэнь Чаншэн оборвал его на полуслове:
— Новую систему культивации ты развил дальше всех, но не забывай: её создателем числюсь я. Неужели ты думаешь, будто я не знаю предела ее сроков жизни? Они достигли ступени Лампы Судьбы совсем недавно, и поверь мне на слово, эта ступень — далеко не предел их возможностей. По самым скромным прикидкам, лет две-три тысячи о проблемах со старостью они могут даже не вспоминать. И ты смеешь заявлять мне, что они «не могут ждать»? Или ты держишь меня за дурака, которого легко обвести вокруг пальца?
Поняв, что дешевый трюк раскрыт, Ву Ли неловко улыбнулся, отводя глаза.
Взглянув на его виноватое лицо, Чэнь Чаншэн неожиданно успокоился. Голос его звучал мягко и просто:
— Успокойся. Я дал слово, что провожу их в последний путь, и когда придет час, обязательно вернусь. И не просто провожу…
На секунду он запнулся.
— И тебя тоже закопаю, когда придет время.
Последние слова прозвучали почти неслышно, будто старый мастер боялся своими речами приблизить неминуемый рок.
Ву Ли опустил голову. Учитель никогда не распространялся о том, сколько веков ему отведено от рождения, но те, кто находился рядом с ним достаточно долго, давно догадались о страшной истине. И если они молчали, то лишь потому, что никто не хотел принимать эту жестокую реальность и лишний раз терзать сердце наставника.
В этом грешном мире смертных мастеров еще не рождался смельчак, способный бросить вызов вечности и заявить: я буду жить вечно . Даже оседлав Небесную Судьбу, Ву Ли не рискнул бы хвастаться бессмертием.
И когда настанет день, и он сам рухнет у финишной черты… какую же боль испытает оставшийся один учитель?
Долгое время оба молчали, пока звонкий смех Ву Ли не разрушил тяжелую тишину.
— Ха! В мастерстве учителя я не сомневаюсь ни на йоту. Смотрите не оплошайте, подберите мне самое лучшее местечко с видом на закат!
Чэнь Чаншэн улыбнулся в ответ:
— Договорились. Обещаю, могилу выберу на зависть императорам. Вот только услуги гробовщика нынче дороги, так что к моменту расплаты готовь монету позвончей.
С этими словами он подхвил под мышку лениво позевывающего Сяо Хэя и зашагал прочь из Океана Знаний.
Ву Ли так и остался стоять на холме. Он не смел обернуться даже для того, чтобы бросить прощальный взгляд в спину уходящему учителю — боялся не совладать с собой.
***
За вратами святой земли Цзыфу.
Чэнь Чаншэн уходил под шелест тяжелых хлопьев снега. Лишь немногие провожали его взглядом издалека, но именно эти души хранили его образ в самых сокровенных тайниках памяти.
Провожая сгорбленную фигуру глазами, Цзы Нин тронула губы легкой улыбкой:
— Как бы мне хотелось обернуться снежинкой… тогда я смогла бы упасть прямо на его плечо.
Стоявшая рядом Гунсунь Хуайюй усмехнулась:
— Глупышка. Учитель идет под зонтом, ты бы упала лишь на его купол.
— На купол — тоже неплохо! По крайней мере, я прошла бы с ним еще немного. А если бы он взмахнул рукавом и смахнул меня…
— Что ж, значит, так тому и быть, — оборвала подругу Цзы Нин. — Потолкаться на его ладони хоть мгновение — уже счастье.
Гунсунь Хуайюй умолкла, погрузившись в тяжелые думы; Цзы Нин тоже затихла.
Век культиватора долог, а годы, подаренные им обоим обществом Чэнь Чаншэна, пролетели как одно мгновение — всего-то десяток-другой лет. Но за это короткое время он выжег в их сердцах неизгладимый след.
Немного погодя Хуайюй тихо спросила:
— Ты ведешь главные хроники святой земли. Описала ли ты его в летописях?
— Да. Хочешь взглянуть?
С этими словами Цзы Нин передала подруге объемистый свиток из тонкой оленьей кожи. Быстро пробежав глазами ровные иероглифы, Хуайюй нахмурилась:
— Почему здесь так мало строк о нем? С его-то талантами записи должны занимать в сто раз больше места!
Цзы Нин повернула голову к подруге, в глазах ее плескалась грусть:
— Величие учителя не описать и всеми силами моей души. Если изливать чувства в словах, моя преданность заполнила бы весь Океан Знаний до краев. И что толку? Разве могут все свитки мира вместить его истинную жизнь? История слишком мала, чтобы в нее поместился столь бурный, мятежный путь. А с другой стороны, история слишком огромна — любая случайная строка обожжет старой, кровоточащей болью.
Подняв голову, Гунсунь Хуайюй посмотрела вдаль, где силуэт странника уже превратился в едва заметную черную точку на белом полотне метели.
Два десятка лет назад он появился здесь с хилой, полудохлой белой собакой подмышкой. Двадцать лет спустя он уходит точно так же, с тем же старым псом. Мир вокруг менялся каждую секунду, рушились горы и поднимались новые империи, но он остался абсолютно прежним. На первый взгляд — обладатель всех тайн мироздания, а на деле — одинокий путник, у которого нет за душой ничего.
Единственным верным спутником в его бесконечной дороге оставался этот пес по кличке Сяо Хэй. Боги, какое же должно быть отчаянное одиночество в этой груди!
И как только он выживает, перемалывая тысячелетия в труху?
— Ты уверена, что не хочешь последовать за ним еще немного? — раздался за спиной голос Цзо Синхэ.
Ванвань Юэ молча смотрела туда, где за метелью скрылся дорогой человек:
— У меня не хватит мужества гнаться за бессмертием. Я боюсь сломаться на полдороге. Уж лучше пусть всё оборвется так, чем мучить его горьким финалом, которого могло бы и не быть.
С этими словами она развернулась и пошла назад, вглубь каменных стен Цзыфу.
Глядя на заносимые снегом следы, Цзо Синхэ горько усмехнулся:
— Отец… Я превзошел тебя во всем, но у меня по-прежнему кишка тонка искать вечность, заранее зная, чем всё закончится. Скажи, сколько же отчаянной отваги было в твоем сердце, когда ты в одиночку шел штурмовать Древние Запретные Земли?
Сотней лиль дальше.
— Сяо Хэй, во всем виноват ты! Если бы не твоя вечно кислая морда, я бы не стал ломать из себя неприступного отшельника. Отсюда до Восточной Пустоши больше десяти миллионов ли! И как мне теперь тащиться без телепортов? Пешком лететь до второго пришествия!
В ответ на ворчание хозяина пес наградил его таким красноречивым, пренебрежительным взглядом, что хоть святых выноси, после чего демонстративно отвернулся и захрапел. Вид белого зверя красноречиво говорил: «Сам захотел покрасоваться перед девчонками, а расплачиваться за понты заставляешь честную собаку? Ты вообще человек после этого?»
Не обращая внимания на презрение четвероногого друга, Чэнь Чаншэн скосил глаза на юг, где осталась святая земля:
— Ладно-ладно, долетим и на своих двоих. Если б я сейчас воспользовался чужим телепортом, весь накопленный за полвека авторитет коту под хвост. В конце концов, у меня в запасе еще добрые четыреста лет, можно потратить парочку на прогулку.
Вспыхнув яркой белой кометой, путник растаял в сером небе.
Состояние здоровья Сяо Хэя ухудшалось с каждым днем, а муж Хуайюй — Налан Синдэ — уже был надежно запечатан в коконе времени ради спасения. Ради этих двоих Чэнь Чаншэн в любом случае был обязан во что бы то ни стало пробиться в мрачные топи Подземного Царства.