Глава 127 - Тяжелое «ранение» Чэнь Чаншэня и святой сын Яогуан, обращенный в бегство одним словом
Топ-топ-топ!
Тихий перестук шагов разносился по извилистому коридору шахты, пока не замер у очередного перекрестка.
Фан Цяньчэн, Сюань Синь и Чэнь Чаншэн — трое непревзойденных юных дарований — сошлись лицом к лицу у трех уходящих в темноту проходов.
Не обменявшись и полусловом, они без малейших колебаний бросились в свалку.
В недрах рудника чужие глаза были слепы — здесь царил закон силы, и лучшего места для расправы не сыскать во всем мире.
Не убьешь ты — убьют тебя.
Бум!
Глухой раскат сотряс всю толщу рудника, заставив остальных охотников за сокровищами насторожиться и броситься на звук.
Хоть Чэнь Чаншэн с Сюань Синем и не сговаривались заранее, с первых же секунд они, словно по молчаливому сговору, ополчились против Фан Цяньчэна.
По начальному замыслу, теснота подземных туннелей должна была сковать стремительного Фан Цяньчэна, но на деле его скорость не упала ни на йоту.
Не прошло и трех ударов сердца, как Чэнь Чаншэн с Сюань Синем уже оказались в незавидном положении отстающих.
Бац!
Чэнь Чаншэна отбросило назад мощным ударом кулака, а Сюань Синь едва успел увернуться от пальцев Фан Цяньчэна, нацелившихся вырвать ему глаза.
Выкарабкавшись из-под завала с перепачканным сажей и пылью лицом, Чэнь Чаншэн окинул взглядом окровавленное, но по-прежнему смазливое лицо монаха и язвительно бросил:
— Эй, бритоголовый, ты вообще на что-то годен?!
— Вроде бы у всякой сволочи из буддийских сект тела́ железные, а стоит кому-то слегка поскрести тебя, так сразу без лица остаешься.
Сюань Синь мягко улыбнулся в ответ на шпильку:
— Этот благодетель обладает непревзойденной во всем мире скоростью, бедный монах не в силах с ним совладать.
— Если пустить в ход буддийское золотое тело здесь, в недрах рудника, своды неизбежно рухнут.
— Обрушись своды, благодетель Чэнь, быть может, и уцелеет, но остальные погибнут, а допустить подобное я не могу.
Выслушав эти речи, Чэнь Чаншэн закатил глаза так далеко, что едва не увидел собственные мысли — в это оправдание он не верил ни на грош.
У этих лысых чернецов душа черна как смоль; этот фарисей явно поскупился выложиться в полную силу по каким-то своим соображениям.
Мысленно отвесив монаху еще пару тумаков за такую прыть, Чэнь Чаншэн с холодным выражением лица повернулся к Фан Цяньчэну:
— Фан Цяньчэн, ты раз за разом встаешь у меня поперек горла. Чего ты добиваешься?
— Ха-ха-ха!
— Хочешь узнать мои цели? Сначала преподнеси мне свою голову на блюде.
— Тогда я лично всё тебе растолкую.
Не успело замереть эхо последних слов, как Фан Цяньчэн вновь ринулся в атаку.
И в тот же миг Сюань Синь, еще мгновение назад стоявший с Чэнь Чаншэном плечом к плечу, сиганул в сторону с удивительной прытью.
В такой обстановке Чэнь Чаншэну оставалось лишь проглотить ругательства и в одиночку принимать на себя всю ярость противника.
Фан Цяньчэн был страшен: владение собственным телом он довел до абсолютного совершенства, а прочность его плоти выходила за рамки всяких представлений о человеческих возможностях.
Но хуже всего была его кошмарная, призрачная скорость.
На десять ударов Фан Цяньчэна Чэнь Чаншэн едва успевал ответить хоть одним касанием.
При таком превосходстве врага даже его выносливости не могло хватить надолго.
Вспышка!
Полоснул золотой росчерк, и брызги свежей крови оросили стены туннеля.
Зажимая кровоточащую грудь и отступая шагом назад, Чэнь Чаншэн не сводил глаз с золотой страницы в руке Фан Цяньчэна.
Заметив его настороженный взгляд, тот криво усмехнулся:
— Ты и впрямь преподнес мне сюрприз. Даже это не смогло тебя прикончить — живуч же ты, собака.
— Но раз убить тебя с ходу не вышло, возиться дальше мне лень.
— Возвращайся к тем, кто за тобой стоит, и передай: пусть отдают «Восемьдесят девять преображений сюаньгун».
— В прошлый раз я пощадил Гунсунь Хуайюй, теперь вот оставил в живых тебя.
— Если до них до сих пор не дошло — пеняйте на себя, живыми отсюда никто не уйдет.
Чэнь Чаншэн не удостоил угрозы ответом: он просто молча развернулся и заковылял прочь.
Сотрудники и зеваки, примчавшиеся на шум с других концов рудника, остолбенели, увидев поражение доселе непобедимого Чэнь Чаншэна.
Не обращая внимания на их испуганные взгляды, Фан Цяньчэн перевел взгляд на стоявшего неподалеку Фуяо.
— Ты тоже хочешь испытать меня?
Фуяо не проронил ни слова; лишь едва заметно улыбнувшись, он так же молча повернулся и ушел.
Одним лишь словом заставив отступить святого сына Яогуан и едва не прикончив таинственного гения Чэнь Чаншэна, Фан Цяньчэн в этот момент взлетел на вершину славы среди молодого поколения.
— Святой сын Яогуан… Тьфу, дутая величина.
Бросив небрежную насмешку в пустоту, он уже собирался сделать шаг к сердцу рудника, как один из следовавших за ним сицжоуских гордецов осторожно подал голос:
— Господин, внезапное поражение Чэнь Чаншэна выглядит подозрительно. Быть может, стоит соблюдать осторожность?
— Жалкие фокусы, не стоящие внимания.
— Я знаю, что этот малый выложился не до конца, но и я показал далеко не всё.
— Даже вздумай он использовать все козыри, я растопчу его снова. Перед лицом абсолютной силы любые интриги — лишь пыль.
— Чэнь Чаншэн силен в массивах, и его показная слабость — лишь приманка, чтобы затанить меня в ловушку.
— Но он глупец, раз не ведает: крылья Ветра и Грома — злейший враг любых построений на свете.
Услышав это, сицжоуский гордец благоразумно прикусил язык.
*
Отойдя на безопасное расстояние, «тяжело раненный» Чэнь Чаншэн стер с лица маску мученической боли, а сгорбленная спина вмиг распрямилась — чудовищная рана на груди затягивалась на глазах.
Оглядев густо усыпавшие края пореза золотистые шелковистые нити тутового шелкопряда, он остался доволен увиденным.
Покончив с исцелением, он потер подбородок и задумчиво пробормотал:
— У этого парня тоже есть обрывки «Преображений сюаньгун», и он прекрасно знает об их существовании.
— Неудивительно, что тогда он пощадил Гунсунь Хуайюй — оказывается, метил куда выше, заглядываясь на спрятанное за ее спиной наследие!
— Только с чего это он решил, будто за моей спиной кто-то стоит и именно этот кто-то должен выдать технику?
Поразмыслив с минуту, Чэнь Чаншэн быстро нащупал единственно верное объяснение.
Похоже, кто-то из обитателей запретных земель нутром почуял связь между «Преображениями сюаньгун» и истинными избранниками небес.
И он, и Гунсунь Хуайюй уже демонстрировали эту технику, но их поведение никак не вязалось с поведением истинных вестников судьбы.
Вот Фан Цяньчэн и решил, будто Чэнь Чаншэн — лишь марионетка в чьих-то руках, а тот, кто передал ему знания, и есть истинный избранник.
Усмехнувшись про себя, Чэнь Чаншэн пробормотал:
— Пусть с нюансами ты промахнулся, но в целом угадал верно.
— Раз уж до тебя дошло, теперь тебе точно не жить.
Закончив возиться, он напустил на себя страдальческий вид и заковылял к выходу из рудника.
Фан Цяньчэн вот-вот должен был вплотную подобраться к самому сердцу жилы; ему самому следовало торопиться — иначе останется только разделить общую участь.
— Молодой господин, что с вами?!
Увидев окровавленного Чэнь Чаншэня, Гунсунь Хуайюй кинулась к нему с испуганным лицом.
Тот небрежно отмахнулся от всеобщей суеты и слабо выдавил:
— Мастерства не хватило, тут нечего добавить. Пойдемте отсюда.
С этими словами он увел свой отряд прочь из проклятого места.
Когда искалеченный Чэнь Чаншэн вновь предстал перед глазами представителей всех крупных секты и объединений, воцарилось гробовое молчание.
Неужели этот Фан Цяньчэн и впрямь настолько непобедим?
Даже такие монстры, как Чэнь Чаншэн, пали под его ударами — быть может, у этого выскочки действительно есть шансы поспорить с избранником небес за право обладания высшей судьбой?