Глава 1186 - Сущность зловещих практиков, а Чэнь Чаншэн считает, что они заслуживают смерти
Маленький дворик семьи Цуй.
— Зять, эти вещи действительно помогут разрушить чары зловещего практика?
Потратив полдня на поиски, Цуй Тяньжуй наконец собрал всё, что потребовал Чэнь Чаншэн.
Однако, стоило ему взглянуть на утварь, разложенную на застеленном желтой тканью столе, как его лицо исказилось от глубокого сомнения. Во всей этой рухляди не было ни малейшего намека на легендарные тайные искусства темных мастеров.
Заметив его скепсис, Чэнь Чаншэн закатил глаза до боли в затылке и процедил:
— Мастерство зловещих практиков бывает разным. Тот негодяй, что привязался к Шуй Юэ, звезд с неба не хватаеть. Если бы твой зять решил всерьез потягаться с ним в силе, эта крыса не продержалась бы и вдоха.
Мгновенная смерть — и всё представление сразу потеряло бы всякий смысл.
— Именно поэтому, ради зрелищности и красивого убранства сцены, я решил повозиться с ним, используя эту самую «рухлядь».
Услышав объяснение, Цуй Тяньжуй бросил взгляд на «пять ядов», лежавших на столе, и нерешительно произнес:
— Зять, это же самые обычные ядовитые твари. Может, мне поискать что-нибудь смертоноснее?
— Не нужно. Дрянь посильнее этот падальщик просто не переварит. Пользуясь случаем, я толково растолкую вам суть и истоки путей зловещих практиков, чтобы впредь вы снова не попались на их удочку.
Стоило Чэнь Чаншэну заговорить об этом, как Шуй Юэ и Цуй Тяньжуй тут же послушно приблизились к нему.
Шуй Юэ принялась разминать ему плечи, Цуй Тяньжуй замахал веером, а Чэнь Чаншэн с блаженством откинулся на плетёном кресле-качалке.
— Благочестивые адепты вдыхают ци небес и земли, впитывают сияние солнца и луны, укрепляя дух. Пути же, идущие вразрез с этим естественным порядком, зовут ересью и темным колдовством. Среди всех этих «окольных троп» наибольшую силу таят в себе порочные учения и демоническая стезя. Причем порочные искусства коварнее и привязчивей прочих.
Услышав это, Шуй Юэ, продолжавшая массировать его плечи, подсознательно поинтересовалась:
— Почему же?
— Всё потому, что в основе зловещего ремесла лежит одержимость. Эта скверна не имеет ни формы, ни плоти, а потому пользоваться ею изначально незаметно и смертельно опасно.
— Погодите, но я помню, что у многих великих мужей тоже были чудовищные, потрясающие воображение амбиции и заветные мечты. Неужели они все — зловещие практики? — не удержался от возражения Цуй Тяньжуй.
Чэнь Чаншэн сочно причмокнул губами:
— Суть порочного пути — одержимость, но это вовсе не значит, что любая страсть автоматически делает человека слугой тьмы. При определенных обстоятельствах всепоглощающая одержимость может стать для адепта топливом, толкающим вперед. Но эта дорога чересчур крута, оступись — и шагнешь в пропасть. Вот почему, когда вы только ступаете на тропу самосовершенствования, наставники и старшие неизменно требуют от вас одного: искоренить навязчивые идеи и отринуть мирскую суету. Только укрепив сердце Дао, можно не свернуть на мрачную стезю.
Тяньжуй склонил голову набок и задумался:
— Неудивительно, что отец с матерью, присматривая за моими тренировками, вечно твердили обуздывать гордыню и усмирять нрав. Оказывается, они просто боялись, что я паду жертвой ереси!
— Именно так.
— Но зять, эти простые истины известны каждому. Неужели все практики в Поднебесной и впрямь сумели выжечь в себе любые привязанности и забыть мир?
На этот вопрос Цуй Тяньжуя Чэнь Чаншэн лишь ухмыльнулся:
— Чем проще истина, тем тяжелее ее воплотить. Во всем мире едва ли сыщется горстка тех, кто действительно способен разрубить путы наваждений и презреть бренность бытия, а потому Путь Самосовершенствования не имеет конца. Пока наши желания и одержимости живы, мы обязаны непрестанно закалять свои сердца, удерживая себя на праведной дороге.
— Так как же навязчивая идея превращает человека в зловещего практика? — не выдержала Шуй Юэ.
Чэнь Чаншэн ответил ровным голосом:
— Если одержимость сильна, но ты способен обуздать её пламя, она служит тебе движущей силой. И наоборот: если узда выскользнет из рук или сокровенная мечта пойдет прахом, чистое стремление обратится черной злобой. К примеру, девочка Пин любит алхимию и страстно предана пилюлям. Вообрази себе день, когда она навсегда лишится возможности варить их. Подумай, какой силы обида и отчаяние сожгут ее изнутри. Если она не выберется из этого кокона горечи, ей останется лишь пасть на дно порока. Вот почему говорят: грань между праведностью и злом лежит в одном-единственном мгновении.
Взгляд Цуй Тяньжуя стал задумчивым.
— Зять, судя по твоим словам, зловещие практики вовсе не так уж страшны. По сути, у них просто меняется мировоззрение. Если так, почему мир столь нетерпим к ним?
— То, о чем я говорил только что, относится к высшей касте порочных мастеров. Такие люди улыбаются, пряча кинжал за пазухой, и плюют на любые законы. Само их существование разрушает хрупкий порядок мира культиваторов. Впрочем, будь дело только в этом, на них не устраивали бы всеобщую охоту. Мир ополчился на них из-за самих методов культивации, рожденных из искаженных душ. Каков разум, таков и облик: когда сердце заполняет злоба, духовная сила адепта меняет свою природу. В этот момент обычное поглощение энергии небес и земли перестает давать плоды. Им требуется впитывать скорбь и проклятия самого мира. Вот главная причина, по которой сектантство тьмы объявлено вне закона. А теперь ответьте мне на один простой вопрос: как добыть чистую и концентрированную скорбь в огромных масштабах?
Оба собеседника напряженно задумались, после чего робко произнесли:
— Зять… неужели… убийства?
— Верно. Убийства, причем далеко не самые простые.
Чэнь Чаншэн подцепил из вазы духовный фрукт, хрустнул им и продолжил:
— Зловещие адепты питаются отчаянием, но породить его — тяжкий труд. Рассуди сам: ты страстно желаешь чего-то, но понимаешь, что цель недостижима. Сердце наполняется горечью, однако долго это чувство не живет. К тому же качество такой скорби не дотягивает до стандартов культивации. Большинство живых существ ничем не примечательны, и в их душах нет поистине великих привязанностей, которые они не смогли бы отпустить. Единственное, с чем ни одно живое существо не способно смириться — это сама жизнь! Именно поэтому смерть существ, цепляющихся за дыхание, порождает самую густую, всепоглощающую ненависть. А единственный способ добиться этого — заливать земли кровью, грабить и насиловать. Поразмыслите теперь хорошенько: разве эти выродки не заслуживают смерти?
Брови Шуй Юэ сошлись на переносице, и она холодно отчеканила:
— Если дело обстоит так, то эти твари и впрямь должны...
Не успела она договорить, как кто-то дернул ее за рукав. Обернувшись, девушка увидела, как Цуй Тяньжуй отчаянно заигрывает бровями, подавая знаки.
При виде этой пантомимы разум Шуй Юэ мгновенно прояснился, а на щеках проступил неловкий румянец.
— Зловещие практики, конечно, заслуживают кары, но в любом правиле бывают исключения. Наверняка среди них найдутся и хорошие люди, верно, господин? — её голос совершил резкий разворот на сто восемьдесят градусов.
Вся эта суета не укрылась от проницательного взгляда Чэнь Чаншэна. Перехватив ее заискивающий тон, он расплылся в усмешке:
— Не нужно кривить душой ради меня. Порочные практики заслуживают смерти, но и я, Чэнь Чаншэн, ничем не лучше их.