Глава 94 «Платок»
Фанчжэн снова вытащил сани, запряг в них крайне недовольного Одинокого Волка и под бодрые крики – «но!» и «тпру!», – отправился играть, заставляя хищника возить себя по снегу.
С наступлением ночи Фанчжэн заглянул в WeChat. Немного поболтав с Фан Юньцзин, Ма Цзюань и Чжао Датуном, он вскоре уснул.
Ночь прошла спокойно. На следующий день Фанчжэн вернулся к привычной рутине: поел, прибрался в Буддийском зале – жизнь текла мирно и размеренно.
Однако тишина вскоре была нарушена звуком шагов. Фанчжэн поднял голову и нахмурился: Ли Фэнсянь вернулась!
— Маленький монах, а вот и я! — Ли Фэнсянь, едва завидев Фанчжэна, расплылась в широкой улыбке.
Фанчжэн поднялся и сложил ладони.
— Амитабха, благодетельница. Сегодня вы пришли поклониться Будде или по какому-то иному делу?
— Сегодня я пришла отблагодарить Мастера за спасение жизни, — она покачала головой.
Фанчжэн ей не поверил. Если бы речь шла о настоящем спасении, Система давно бы выдала награду, не дожидаясь, пока эта женщина явится с благодарностями. Он лишь покачал головой:
— Бедный монах лишь сделал то, что должен был. Это не стоит благодарности.
— Ну уж нет, — возразила Ли Фэнсянь. — Если бы вчера вы не прислали людей проводить меня с горы, мой старый недуг мог бы закончиться плачевно. Так что сегодня я просто обязана лично поблагодарить вас, и возражения не принимаются.
— Амитабха, благодетельница, вы преувеличиваете, — отозвался Фанчжэн.
— Что ж ты за монах такой, совсем не умеешь радоваться? Неужели тебе даже не любопытно, чем именно я хочу тебя отблагодарить? — Ли Фэнсянь игриво повела бровью, а ее глаза заблестели так, словно умели говорить. Она была уверена, что любой мужчина сразу поймет ее намек.
Фанчжэн лишь смотрел на то, как у нее подергиваются веки. Казалось, там спрятан крошечный электрогенератор, выпускающий один электрический разряд за другим, отчего его сердце невольно забилось чаще. Он покачал головой:
— Нужно следовать судьбе. Приобретения и потери не слишком заботят бедного монаха.
— Только болтает, а к делу не переходит, и не надоело же ей? — Подумал он про себя. — Хочешь дать денег или что-то еще – так давай уже быстрее… Я тут скоро состарюсь в ожидании.
— Какой же ты монах… совсем не понимаешь женской натуры. Может, хоть угадаешь? — Спросила Ли Фэнсянь, и на ее лице проступил нежный румянец.
Фанчжэн тут же повернулся к ней затылком и зашагал прочь. «У меня в храме еще полы не до конца вымыты, дел невпроворот, – сердито размышлял он. – …Некогда мне тут с тобой в угадайку играть…»
Вслух же он произнес:
— Гадайте сами, благодетельница. У бедного монаха еще остались дела, так что я пойду.
— Ты… маленький монах, постой! — Вскрикнула она, явно встревожившись.
Фанчжэн обернулся:
— У благодетельницы есть еще вопросы?
— Послушай, я слышала, что твой храм славится чудесами, — спросила Ли Фэнсянь.
Фанчжэн кивнул:
— Любой храм чудодейственен, ведь искренность творит чудеса. Однако в нашей обители есть лишь Богиня Милосердия, Дарующая Детей. Если желаете молиться о детях – зажгите благовоние, и, если молитва будет чиста, она исполнится. Если же дети вам не нужны, заходить внутрь нет смысла.
Ли Фэнсянь на мгновение лишилась дара речи. Она-то надеялась сблизиться с ним через подношения божествам, но если в зале лишь Богиня Дарующая Детей, то что ей там делать? Дети в ее планы точно не входили…
Тем не менее она быстро нашлась:
— Маленький монах, скажу тебе честно. Моя жизнь зашла в тупик, и я хотела бы, чтобы ты помог мне найти ответы. Что скажешь?
Фанчжэн решительно покачал головой. У него самого в голове был рой сомнений, а тут еще чужие разгадывать? Это же курам на смех! И он ответил:
— Моя практика еще слишком коротка, боюсь, я не смогу ничем помочь благодетельнице. Если на этом всё, я пойду.
— Да подожди ты, куда так спешишь? Я еще даже не рассказала, в чем дело, откуда тебе знать, что не поможешь? Как говорится, со стороны виднее. А вдруг получится? Или ты и правда хочешь, чтобы я и дальше страдала, пока не дойду до края?
С этими словами Ли Фэнсянь тайком и со всей силы ущипнула себя за поясницу. В ее глазах тут же заблестели слезы, придавая ей вид столь жалкий и беспомощный, что невозможно было не посочувствовать.
Фанчжэн не знал, что это всего лишь хитрость, направленная на жалость. Раз уж женщина плачет, стоит хотя бы выслушать.
Они снова присели. Ли Фэнсянь лишь раздосадованно отметила, что монастырь настолько беден, что сидеть приходится на голых камнях. Вчера она мерзла весь день, и сегодня придется терпеть то же самое. Какое неудовольствие!
— Маленький монах, жизнь моя горька… — начала она и покосилась на Фанчжэна.
Тот сидел неподвижно, словно статуя.
Ли Фэнсянь продолжила:
— Эх… Мать моя умерла рано, а отец… он меня продал. Ты и представить не можешь: мне было десять лет, когда папа сказал, что мы идем на ярмарку. А потом, в узком переулке прямо у торговых рядов, он меня и продал! Я до сих пор отчетливо помню, как кричала, пока голос не сорвался. Умоляла его не бросать меня, рыдала… и рыдала…
— …Потом я лишилась чувств. Во сне я видела, как отец вернулся за мной и забрал домой. Тогда я совсем не злилась на него, наоборот, была так счастлива.
— Но когда я очнулась, реальность оказалась иной. Меня продали! По-настоящему продали! Собственный родной отец! — Голос ее дрогнул. — Тот, кто меня купил, был одиноким стариком из города… К счастью, он не собирался делать меня наложницей. Растил как дочь, так что жизнь была не самой худшей. Только вот в школу я не ходила, и новых нарядов у меня никогда не было.
— Когда мне исполнилось четырнадцать, старик тяжело заболел. Все деньги ушли на лечение, и вскоре он скончался.
— Я похоронила его и… просто пошла по улице, куда глаза глядят. Сама не знала, куда путь держу. Позже я встретила человека, который стал моей путеводной звездой. Пусть она и не была хорошим человеком, но она научила меня главному: как выжить женщине в этом мире.
— Я выжила, пользуясь ее уроками. Пусть жизнь эта была жалкой, а люди смотрели на меня свысока, я все же осталась жива.
— Маленький монах, буду честна: я обманула тебя. Я вовсе не врач. Я всего лишь… а, впрочем, мне и самой стыдно признаться.
— Я знаю, ты чист душой, а я грязная, и ты меня презираешь. Да я и не ждала уважения, в этом мире никто меня ни во что не ставит… Я и сама-то себя презираю. Но я должна жить… Жить до того дня, пока снова не встречу того бездушного человека, чтобы показать ему средний палец! Чтобы делом доказать: я смогла выжить и без него!
Тут Ли Фэнсянь осеклась. Она вовсе не планировала рассказывать всё это – заготовленная заранее история так и осталась неиспользованной, мысли сами ушли в сторону. Но, глядя на спокойного, мягко улыбающегося монаха, который казался чистым, словно на нем не было ни единой пылинки, она ощутила странное умиротворение. Вся суета и злоба внезапно испарились… Вспомнив свою прошлую жизнь, она преисполнилась печали, и слезы одна за другой покатились по ее щекам.
Фанчжэн вздохнул и, произнеся буддийский призыв, достал из рукава платок и протянул ей.
— Платок? — Ли Фэнсянь была ошарашена. Разве в наше время кто-то еще пользуется платками?
— Это единственная вещь, оставшаяся у меня от родителей, — тихо сказал Фанчжэн. — Я даже не знаю, кем они были. С малых лет меня растил старый монах в этом храме, я ел то, что давали люди, спал, где придется. Но одно я усвоил твердо: дерево растет выше травы лишь потому, что жаждет солнечного света. Цветок краше травы потому, что хочет стать прекраснее, чтобы люди могли любоваться им. Я тоже не ученый, эти слова сказал мне мой Мастер, а может быть, мой отец. Сегодня я дарю их тебе.