Глава 83 «Победа и поражение»
Фанчжэн отложил кисть. Он и сам не знал, насколько хорошо написал, но работа была закончена, и остальное его уже мало волновало. Победа или поражение – какая разница? Монах негромко произнес буддийский призыв и, воспользовавшись тем, что на него никто не смотрит, быстрым шагом направился к храму. Он прикрыл за собой ворота: Буддийский зал еще не был убран, а он тут время теряет!
Его голос вывел четверых свидетелей из оцепенения. Придя в себя, они обнаружили, что Фанчжэн исчез!
Мастер ушел, но остались кисть и его слова на бумаге!
Они переглянулись, в их глазах читалось лишь глубочайшее потрясение!
Они видели, как писал Оуян Хуацзай – тот бешеный вихрь сорняков впечатлил их. Но то, что явил Фанчжэн, было настоящим свитком, ожившей картиной!
Он сумел безупречно передать дух поэзии. Казалось, они не на иероглифы смотрели, а побывали на сеансе невероятного блокбастера! И после этого буйства чувств в душе осталась лишь бездонная тоска.
Толстяк и Обезьяна не смыслили в каллиграфии и не могли разобрать тонкости, но инстинктивно чувствовали: то, что сделал Фанчжэн, куда сильнее!
У Чанси и Цзин Янь в искусстве разбирались. Когда их взгляды встретились, У Чанси улыбнулся. Цзин Янь же с трудом сглотнула. Вспомнив слова, которые она только что бросила Фанчжэну, девушка густо покраснела, готовая провалиться сквозь землю от стыда. Даже не вглядываясь в детали, она понимала: художественный замысел Фанчжэна стоит на целую голову выше мастерства Оуян Хуацзая! Однако она не решалась давать оценку, ожидая окончательного вердикта.
Любопытство взяло верх, и У Чанси с Цзин Янь склонились над иероглифами. Их глаза округлились, и они надолго застыли, не в силах оторваться.
Толстяк и Обезьяна подошли ближе и тоже замерли. Пусть они не понимали тонкостей письма, но видели – это было красиво! Мощно! Величественно! Иероглифы были подобны драконам и самому Будде; в их грандиозном размахе читались тяжесть и милосердие, но за ними скрывалась острая сталь. Словно они говорили: «Буддизм добр, но не вздумай его задирать!»
Пока эта четверка пребывала в ступоре, остальные продолжали окружать Оуян Хуацзая. Хвалебные речи не смолкали. Мастер был упоен моментом. Он знал, что самодовольство вредно, но кто устоит перед таким градом лести? Всем приятно слышать добрые слова. А главное – Оуян Хуацзай был настолько самоуверен, что считал каждую похвалу абсолютно заслуженной!
Оуян Фэнхуа обнимала отца за руку, сияя от гордости и глядя на него влюбленными глазами.
Цуй Цзинь мягко улыбалась и с изяществом благородной дамы беседовала с гостями.
Цзян Сунъюнь и Сунь Гуаньин тоже были там, все наслаждались общением, а о Фанчжэне давно забыли.
В этот момент Цай Фан закончил брать интервью у Сунь Гуаньиня и решил глянуть, как там дела у монаха, но…
— Маленького монаха нет на месте!
— А?
— Что?
— Сбежал?! — У всех в головах пронеслась одна и та же мысль, сорвавшаяся с губ единым выкриком.
— Ну и ну, у этого монаха совсем нет совести! Неужели просто взял и удрал?
— И это «Мастер»?
— Ха-ха… Я же говорил, что он сдастся! Так оно и вышло!
Оуян Хуацзай, видя это, презрительно хмыкнул:
— Пустое место. Какое позорище!
Оуян Фэнхуа поджала губы:
— А ведь он так красиво говорил, но в итоге все равно сбежал.
— Это называется «языком молоть». Фэнхуа, никогда не заводи отношений с такими никчемными болтунами, поняла? — Поучал Оуян Хуацзай.
Девушка покраснела и забормотала:
— Ну папа, я еще маленькая для таких разговоров…
— Сбежал? Так не пойдет! Я его сейчас вытащу! — Мужчина с блинным лицом бросился к воротам храма и принялся неистово в них колотить.
Этот грохот наконец привел в чувство четверку, рассматривавшую каллиграфию.
— Ты что творишь?! — Взревел Толстяк, подлетел и буквально отшвырнул наглеца от ворот.
Тот уже хотел было вскипеть, но, увидев перед собой гору мышц и яростный взгляд, тут же сник. Однако, пытаясь сохранить авторитет, пролепетал:
— А что я? Монах не закончил состязание и сбежал! Почему я не могу его позвать?
— Каким это глазом ты увидел, что Мастер сбежал? Он уже все написал! Ты что, ослеп? — Проорал Толстяк.
— Что? Маленький монах закончил? — Все были изумлены, а Мужчина с блинным лицом совсем опешил. Увидев, что Фанчжэна нет, он автоматически решил, что тот дезертировал, даже не взглянув на стол. Вышло крайне неловко.
Тем не менее, он не сдавался:
— Хорошо, посмотрим, что там за кривули он вывел. Небось иероглифы похожи на дохлых тараканов!
Оуян Хуацзай слышал этот спор, но даже не подумал подойти. С глубочайшим презрением в голосе он произнес:
— Наконец-то этот фарс закончится.
Цзян Сунъюнь и Сунь Гуаньин переглянулись. Председатель сказал:
— Раз монах закончил, я оглашу результат. В этом раунде…
— Огласишь? Цзян Сунъюнь, у тебя совесть есть? Ты еще работу Мастера не видел, а уже собрался что-то объявлять? — У Чанси ткнул пальцем прямо в нос председателю.
— Да на что там смотреть? Что может написать человек, который кисть в руках не держал? У Чанси, брось свою безнадежную затею. На этот раз ты проиграл вчистую, — ядовито заметил Мужчина с блинным лицом.
— Проиграл? Думаешь, я боюсь проигрыша? Цзян Сунъюнь, плевать мне на позор, но если ты продолжишь этот произвол, клянусь, завтра же об этом инциденте будут трубить все газеты страны! Посмотрим тогда, чье лицо пострадает сильнее! — Прокричал У Чанси.
Цзян Сунъюнь вспыхнул от гнева:
— Хорошо! У Чанси, я взгляну на мазню этого монаха, чтобы ты признал поражение без лишних слов!
С этими словами Цзян Сунъюнь подошел к столу и опустил взгляд. Бум!
В голове председателя словно все померкло. Ему почудилось, будто сам Будда пишет иероглифы прямо на небесах! Каждая черта подобна полету божественного дракона! Картины, что ранее видели Обезьяна и остальные, во всем великолепии развернулись в его сознании… Столь совершенного письма он не встречал за всю свою жизнь! Его глаза невольно увлажнились…
— Ха-ха! До чего же уродливо пишет этот монах? Председатель Цзян аж разрыдался от ужаса! — Зашелся в хохоте Мужчина с блинным лицом.
— Дайте и я взгляну, — Сунь Гуаньин подошел, опустил голову… и тоже заплакал.
— Что происходит? Еще одного до слез довел своей мазней? — Толпа ничего не понимала.
Сун Эргоу протиснулся вперед, глянул на бумагу и ка-ак завопит! Он отпрянул, повалился на задницу, тут же перевернулся и принялся неистово бить поклоны, бормоча:
— Приветствую тебя, Будда! О великий Будда, не гневайся на грешного…
— Цирк устроили! В этой деревне хоть один нормальный человек есть? — Оуян Хуацзай, видя столь наигранное поведение Сун Эргоу, вышел из себя. Он решительно шагнул к столу и уже занес руку, чтобы скомкать лист и показать всем этот абсурд.
Но как только его взгляд упал на бумагу, Оуян Хуацзай застыл как вкопанный! Грандиозные, величественные образы захлестнули его. Какой силой духа нужно обладать, какой художественный замысел вложить, чтобы сотворить нечто столь масштабное?!