Глава 79 «Няньнуцзяо»
— Вы готовы? — Спросил Цзян Сунъюнь.
Оуян Хуацзай даже не удостоил Фанчжэна взглядом. Задрав голову к небу, он бросил:
— Никаких проблем.
Фанчжэн лишь кивнул:
— Амитабха.
— Раз так, напомню: вы состязаетесь в каллиграфии, а значит, должны написать одинаковый текст, чтобы победа или поражение стали очевидны. Как насчет «Воспоминаний о Красной Скале» на мотив «Няньнуцзяо» Су Ши? — Цзян Сунъюнь задал вопрос, но, не давая Фанчжэну и шанса вставить слово, тут же продолжил:
— Раз возражений нет, приступайте!
Увидев это, Фанчжэн окончательно лишился дара речи. Ему просто не позволили высказаться. Это ли не издевательство над людьми? «Няньнуцзяо: Воспоминания о Красной Скале»? В школе он читал это произведение и даже был поражен мощью этих строк, но с тех пор много лет не открывал книг и все давно позабыл. Что он должен писать сейчас? Он даже не представлял, с чего начать!
Взглянув на Оуяна Хуацзая, монах заметил, как в его глазах вспыхнул азарт. Старик выглядел так, будто победа уже у него в кармане.
Оуян Фэнхуа улыбалась с абсолютной уверенностью, и только Цуй Цзинь слегка нахмурилась. Было заметно, что она недовольна происходящим, но женщина предпочла промолчать.
Оуян Хуацзай покосился на Фанчжэна, в душе холодно усмехаясь. Если бы пришлось писать буддийские сутры, он бы еще засомневался. Но классический стих? Да еще такой знаменитый? Оуян Хуацзай был уверен в себе на все сто! Какой каллиграф не писал этот текст? Пожалуй, через него прошли почти все. Разве может он плохо написать то, что упражнял тысячи раз? Разве может он проиграть? Проиграть какому-то безвестному маленькому монаху из глуши гор? Для него это было за гранью возможного!
Более того…
— Надо же, «Воспоминания о Красной Скале»! Хе, будет на что посмотреть. Я слышал, учитель Оуян когда-то взял с этим произведением главный приз провинции и даже выдвигался на общенациональный уровень.
— Это же работа, принесшая ему славу, он тогда поразил всех одним выступлением. В чем-то другом исход был бы неясен, но тут – победа гарантирована!
Члены Ассоциации каллиграфии, знакомые с творчеством Оуяна Хуацзая, перешептывались между собой. Они говорили очень тихо, так, чтобы слышали только соседи.
Даже Обезьяна, Толстяк и У Чанси ничего не разобрали.
Однако У Чанси и так всё понимал. Он вскочил и закричал:
— Я протестую! Это несправедливо! Выставлять против Мастера Фанчжэна произведение, в котором Оуян Хуацзай силен больше всего, – это чистое издевательство!
Цзян Сунъюнь холодно хмыкнул:
— У Чанси, состязание предложил ты. Время и место тоже определил ты. Что же выходит – сегодня я, как председатель, не имею права даже выбрать текст для конкурса? А что до справедливости… В мире несчетное множество литераторов и каллиграфов, и этот стих – самый обычный, общепринятый учебный текст. Если человек не может написать даже эти знаки, то на что он вообще способен? Я выбрал то, что тренировал каждый, именно ради справедливости. Или ты считаешь, что было бы честно заставить учителя Оуяна писать сутры, которые Фанчжэн как монах знает назубок, а Оуян Хуацзай – никогда в жизни не практиковал?
У Чанси чувствовал, что в этих словах есть подвох, но не нашел, что возразить.
Другие члены Ассоциации каллиграфии тут же повскакивали со своих мест, поддакивая председателю.
С одной стороны – признанный мастер городского масштаба, авторитет в своих кругах и влиятельная персона. С другой – глава Ассоциации, чье влияние тоже не вызывало сомнений. Естественно, они спешили воспользоваться случаем и выслужиться.
Но главное – они в глубине души не признавали Фанчжэна каллиграфом. Они видели в нем лишь монаха, чужака, который не принадлежит к их кругу.
Один – свой, другой – посторонний. Кого поддержать? Выбор был очевиден, и все единодушно встали на сторону Оуяна Хуацзая.
Особенно усердствовали члены Ассоциации каллиграфов уезда Сунву. После того как Фанчжэн выставил их за ворота, натравив волка, они чувствовали себя жалкими и униженными. Теперь у них появился шанс выплеснуть эмоции и очернить монаха.
Голоса слились в единый гул, и У Чанси даже не дали раскрыть рта, полностью задавив его авторитетом толпы.
Фанчжэн, видя это, лишь ощутил беспомощность. Он не был мастером споров и понимал, что в словесной перепалке его просто раздавят. Раз победить в крике не выйдет, лучше и не начинать.
Поэтому он произнес:
— Амитабха. Благодетель У, благодарю вас за то, что вступились. Однако бедный монах и впрямь не силен в письме, мои каракули стыдно показать людям. Так что совершенно неважно, какой текст писать.
— Маленький монах, хоть капля проницательности у тебя есть! Не знаю, как в остальном, но в этот раз ты точно проиграешь! — Воскликнула Оуян Фэнхуа, гордо выгнув лебединую шею.
Фанчжэн лишь слегка улыбнулся и промолчал.
Цзян Сунъюнь, видя, что монах смирился и фактически признает поражение, повеселел. — Маленький монах, умение осознавать свои пределы – ценное качество. Похвально, что ты это понимаешь. Жаль только, что ты зря затеял все это ради славы. Мало того, что потратил чужое время, так еще и в будущем, когда станут вспоминать этот конкурс, он будет казаться лишь глупой шуткой.
Цзян Сунъюнь и представить не мог, насколько окажется прав. В будущем, когда на Горе Одного Пальца станут заводить речь о том конкурсе каллиграфии, он и впрямь будет восприниматься как шутка. Грандиозная шутка! Вот только смеяться в ней будут вовсе не над монахом…
— Маленький монах, я думаю, тебе лучше сразу сдаться.
— Вот-вот, раз знаешь, что писать не умеешь, нечего и выпендриваться. Признай поражение.
— Согласен, нет смысла продолжать. Внутренне ты уже проиграл, состязаться дальше – пустая трата времени.
— …
Толпа не унималась.
Фанчжэн лишь горько усмехнулся. Он и сам не знал, на что способен. В сравнении с истинной Письменностью Будды-Дракона его почерк казался ему сущим дерьмом, так что о шансах на победу он не имел ни малейшего понятия. К тому же кругом были профи из Ассоциации. Раз они, видевшие его работы в сети, так единодушно прочили ему проигрыш, значит, его каллиграфия и впрямь никуда не годилась.
Придя к такому выводу, Фанчжэн перестал надеяться на успех. Впрочем, он все просчитал: выиграет он или проиграет, новости о Храме Одного Пальца разлетятся повсюду. Люди хотя бы узнают об этом месте. А что до репутации… Ну, будет она не самой лучшей – и ладно.
— Хватит уже болтать! Не важно, какой конь, — покажет забег! Ишь, раскудахтались, еще даже не начали, а уже языками чешут. Вам самим-то не надоело? И вы, с полуголыми задницами, вам не холодно? Если нет – давайте еще часок поболтаем! — Не выдержал Толстяк и заорал во весь голос.
Стоило ему упомянуть об одежде, как те, чьи штаны были разорваны в клочья, тут же почувствовали, как щиплет ледяной ветер. Ноги промерзли до костей. Люди поспешно придвинулись к кострам, а кто-то отправился искать хворост. Но в разгар зимы, да после недавнего снегопада, найти сухие ветки было непросто. К счастью, на горе было много высокой травы, которую никто не косил; стоило разгрести снег, и сухой ветоши хватало для поддержания огня.
Но и это не могло длиться вечно. Видя, что люди вокруг мерзнут как собаки, Цзян Сунъюнь не стал тянуть время. Он поднялся и объявил:
— Раз у сторон нет возражений, я официально объявляю начало состязания!