Глава 75 «Запирайте двери!»
Цай Фан поспешно набрал номер Оуян Хуацзая.
В трубке сразу раздался яростный рев:
— Эти проклятые деревенщины! Они указали нам не ту дорогу!
На том конце провода Оуян Хуацзай чувствовал, что едет куда-то не туда, и в конце концов остановил прохожего из другой деревни. Услышав ответ, он буквально взбесился. Они уехали совсем в другую сторону! Почти час пути коту под хвост!
Как раз в этот момент позвонил Цай Фан и попал под горячую руку.
Цай Фан сразу понял, что произошло, и лишь горько усмехнулся, не зная, что и сказать. Убедившись, что те уже разворачиваются, он облегченно выдохнул.
Тем временем Фанчжэн видел, что народу становится всё больше, причем ни одного знакомого лица. Все смотрели на него как на мошенника, с нескрываемым вызовом, что было крайне неприятно. Чтобы не портить себе настроение, он решил уйти на задний двор. Лучше почитать новости в сети, чем уставиться друг на друга с этими типами и слушать их ядовито-саркастичные замечания, которые они нарочно отпускали так, чтобы он слышал.
Как только Фанчжэн ушел, единственный «посторонний» исчез, и во дворе стало еще шумнее. Толпа обступила дерево Бодхи, восхищаясь его видом, а затем переключилась на лицо Чэнь Цзина, над которым тоже начали потешаться…
Просидев какое-то время в уединении, Фанчжэн почувствовал неладное. Почему голоса снаружи становятся всё громче? Что за балаган они там устроили?
— Так не пойдет, они ведут себя слишком шумно, — с этими словами Фанчжэн снова вышел к людям.
И тут он по-настоящему разозлился. Эти так называемые «люди искусства» облепили дерево Бодхи, тыкали в него пальцами, а один даже начал с выражением декламировать стихи. Его лицо так так светилось восторгом, будто он пребывал в глубочайшем трансе. Фанчжэн прислушался к паре строк…
— Бодхи, о Бодхи, почему ты такое зеленое?
Отчего в тебе столько зелени?
Неужели не знаешь, что на севере уже зима, и пора сбросить листву, надев осенний наряд?
…
Фанчжэн помрачнел. Хоть он и недолго проучился, но классическую поэзию читал. Он знал толк в старых стихах и кое-что слышал о современных, но последние ему никогда не нравились – казалось, что это просто перетасованный текст из учебника, лишенный всякого изящества. Может, у Фанчжэна просто не было вкуса…
Но сейчас, слушая эти «авторские» вирши, он не удержался и подумал: «Что за чушь! Даже стишок про то, что в море полно воды, звучит складнее!»
Он шагнул вперед:
— Амитабха. Благодетели, Храм – место тишины. Если желаете читать стихи, прошу вас сделать это снаружи.
— Эй, маленький монах, что за тон? Поэзия – это удел возвышенных натур! Если бы не состязание Оуян Хуацзая, ты думаешь, мы бы сюда пришли? Да нас калачом не заманишь! — Возмутился чтец. Это был мужчина с блинным лицом, усеянным оспинами. Он строил из себя интеллигента, но Фанчжэну казалось, что если надеть на него маску, он тут же превратится в бандита.
— Верно! То, что наши стихи прозвучали в твоем монастыре, – великая слава для этого места. Через сто лет он, может, станет таким же известным, как башня Юэян, возвысившись на крыльях нашей поэзии, — поддакнул кто-то другой.
— Маленький монах, ты ничего не смыслишь в поэзии, так что не лезь. Сходи лучше на задний двор за водой и не мешай нашему вдохновению.
Слушая, как они наперебой тараторят, Фанчжэн почувствовал, что закипает, но сорваться не мог. Внезапно его осенило, и он молча развернулся.
Выйдя из ворот Храма, Фанчжэн свистнул. Из ближайшего сугроба тут же вынырнула огромная туша волка. Это был Одинокий Волк.
— Хватит бездельничать. Вышвырни всех этих мерзавцев из Храма, до последнего! Чтобы без трупов и без крови, а в остальном – делай что хочешь.
Дав указание, Фанчжэн вернулся во двор.
Тот самый Мужчина с блинным лицом расхохотался:
— Что, маленький монах, опять вернулся? Неужели расхотелось слушать? Если не нравится – иди прогуляйся.
Фанчжэн закатил глаза. Что за люди? Это вообще-то его Храм!
Он произнес:
— Амитабха. Благодетели, вы уверены, что хотите продолжать этот шум? Если Будда разгневается – не говорите, что бедный монах вас не предупреждал.
— Будда разгневается? Ха-ха! Я за всю жизнь Будду в глаза не видел. Если повезет встретить – почту за честь! — Один из них покатился со смеху, остальные его поддержали.
Цзин Янь, Чэнь Цзин и Цай Фан посмотрели на Фанчжэн и, внезапно что-то осознав, поспешили покинуть монастырь.
Цай Фан даже попытался уговорить остальных выйти, но те уперлись и ни в какую не соглашались, заявляя, что Цай Фан – не литератор и в нем нет смелости!
Фанчжэн увидел, что все, кто должен был уйти, вышли. Тогда он запер ворота и прошел на задний двор. Открыв заднюю дверь, он впустил Одинокого Волка.
— Амитабха. Я ничего не знаю, — пробормотал он себе под нос.
Одинокий Волк оскалился в подобии ухмылки и выскочил во двор.
Вскоре из-за стен Храма донеслось такое… куры летали, собаки лаяли. Точнее, ревел волк, а «смелые литераторы» визжали так, что уши закладывало.
— Волк!
— Мамочки, откуда тут волк?!
— Здоровенный-то какой! Он что, от коровы родился?!
— Кто, черт возьми, запер дверь?! Открывайте!
— Ой, моя задница!
Р-раз!
— Штаны! Мои штаны!
— Где моя туфля?!
— Спасите!
Через три минуты, когда Фанчжэн снова вышел во двор, там уже никого не было. Зато повсюду валялись обрывки ткани и обувь – двор стал похож на рынок старья.
Покачав головой, Фанчжэн взял метлу, смел всё в одну кучу и отправил в мусорное ведро. Он толкнул ворота, чтобы открыть их, но те не поддавались!
Снаружи донеслись крики:
— Волк ломится! Запирайте двери! Все сюда, держите ворота!
Фанчжэн потерял дар речи. Вот она, их смелость? Слишком уж «героическая»!
С той стороны раздался ехидный голос Цзин Янь:
— Ой, а чего это вы? Вы же были такие смелые! Разве не хотели встретиться с Буддой? Такой шанс выпал, чего ж вы его упустили?
Цай Фан лишь горько вздохнул:
— Господа, ну к чему всё это?
— Цай Фан, Цзин Янь, вы что, знали об этом заранее?! — В ярости крикнул Мужчина с блинным лицом.
Цай Фан был хорошим человеком, и ему было трудно ответить на такое обвинение.
Зато Чэнь Цзин сиял от счастья. До этого он натерпелся сполна, его распирало от обиды, а эти горе-литераторы еще и обступили его, обсуждая на все лады. Хоть они и говорили якобы приятные вещи, в каждом слове сквозила насмешка! Злость так и клокотала в нем, не находя выхода.
Теперь же, видя их позор, он расцвел и хе-хехнул:
— Откуда нам знать? Мы только знаем, что у людей, которые не соблюдают чужие правила и ведут себя как попало, напрочь отсутствует качество. Так что получить по заслугам – это нормально.
Он совершенно забыл, что сам совсем недавно вел себя точно так же…
«Блиннолицый» и остальные покраснели от стыда, но продолжали упорствовать:
— Что значит – не соблюдаем правила?! Мы читали стихи, обменивались опытом – это высокое искусство!
— Да бросьте… Тоже мне, литература. Еще куда ни шло, если бы из Ассоциации писателей кто пришел, а вы так – только пару иероглифов прилично написать и можете, — пренебрежительно бросила Цзин Янь.
Мужчина хотел было возмутиться, но, встретившись с ней взглядом, осекся – видимо, он не на шутку опасался Цзин Янь.
Фанчжэн снова налег на дверь. У «Блиннолицего» от страха чуть ноги не подкосились. Одинокий Волк уделил ему особое внимание, оторвав штанину наполовину – теперь длинные брюки превратились в шорты. Посреди зимы он щеголял в наряде для гавайских пляжей!
Он истошно завопил:
— Держите дверь! Держите! Этот волк снова ломится!