Глава 74 «Земля – круглая»
Сун Эргоу на мгновение замер, залюбовавшись девушкой, потом почесал в затылке:
— Не так уж и далеко. Если просто идти, минут за двадцать доберетесь, но если в гору подниматься – выйдет больше часа, горная дорога там тяжелая.
Оуян Фэнхуа, услышав это, скорчила жалобную мину:
— Папа, так далеко? О боже, я же там просто погибну. Может, ну его, не пойдем?
— Сначала сама выпросилась, а теперь в кусты? Нет уж, сегодня мы обязаны там быть, — проворчал Оуян Хуацзай.
Жена Оуян Хуацзая, Цуй Цзинь, рассмеялась:
— Непослушница, сегодня твой папа состязается в каллиграфии, неужели ты пропустишь такое событие?
— Ой, да что там смотреть? Если говорить о красоте, монах явно не переплюнет папу, а уж в каллиграфии и подавно. Исход ясен как день, какая разница – смотреть или нет? — Оуян Фэнхуа явно не придавала этому значения.
Сун Эргоу, услышав это, подошел поближе:
— Вы что, на гору к Фанчжэну каллиграфией мериться идете?
— Да, именно так. А что, есть проблемы? — Спросила Оуян Фэнхуа.
— Проблем нет. Раз вы идете проучить этого ублюдка, то я укажу вам дорогу получше. Езжайте вон туда, на машине доберетесь до самого подножия всего за час, — Сун Эргоу уверенно ткнул пальцем на запад.
— А? Ты же только что говорил – на восток? — Воскликнула девушка.
Сун Эргоу хе-хехнул и усмехнулся:
— Я-то думал, вы к богу молиться идете. Этот парень, Фанчжэн, – дрянной человек, я его терпеть не могу, вот и указал вам ложный путь, да еще и пешком заставил идти, чтобы вы плюнули и назад повернули. Но раз вы идете задать ему трепку, то, конечно, нужно показать верную дорогу.
Оуян Фэнхуа округлила глаза:
— Неужели у этого Фанчжэна такие плохие нравственные качества? Его что, никто не любит?
— Ха! Да они не просто плохие! Он вообще не человек! Кур воровал, собак крал, людей обманывал – чего он только не вытворял! Дурная слава на всю округу, — голос Сун Эргоу был зычным, он буквально выкрикивал каждое слово.
Зеваки из числа жителей деревни тоже всё поняли: этот кортеж приехал, чтобы создать Фанчжэну неприятности. Сначала, когда Сун Эргоу начал нести чушь, кто-то хотел было вмешаться, но теперь все разом замолчали. Когда люди из Ассоциации каллиграфии, ехавшие следом за Цзян Сунъюнем, спрашивали дорогу, им тоже указывали на запад.
Трое создают тигра – Оуян Хуацзай и остальные поверили. Взревели моторы, и кавалькада машин рванула на запад.
Сун Эргоу прижал к себе большую метлу, поправил сбитую набок шапку и, задрав голову, проводил кортеж взглядом. Когда машины скрылись из виду, он сплюнул на землю:
— Чушь собачья! Еще вздумали на нашего Фанчжэна нападать! Катитесь на запад, пусть вас там черти носят…
— Старина Сун! — В этот момент окликнула его Ду Мэй. Сун Эргоу аж вздрогнул от неожиданности. — Чего тебе?
Ду Мэй расхохоталась:
— Красавец, отлично сработал! Пусть Ян Хуа позже сходит за хорошей выпивкой, ждем тебя в обед у нас.
— О, это дело. Сейчас только улицу домету и приду, — с этими словами Сун Эргоу вновь принялся за работу.
Остальные, глядя на Сун Эргоу, лишь понимающе кивали. После того случая на горе этот парень вернулся совсем другим человеком. С утра до ночи творит добрые дела: кому помочь, куда сходить – всегда тут как тут. Раньше его кликали Сун Эргоу, а теперь все уважительно зовут стариной Суном.
Сам Сун Эргоу тоже чувствовал перемены. Раньше в глазах людей читалось презрение, а теперь каждый встречает его с искренней радостью, чуть ли не каждый день зовут за стол. Даже жена стала к нему нежнее, а ребенок в школе написал сочинение на тему «Мой папа – мой айдол».
Это привело Сун Эргоу в неописуемый восторг. Распробовав вкус добрых дел, он уже не мог остановиться, это стало для него чем-то вроде зависимости.
Когда человек работящий, то и удача к нему идет: за помощь часто перепадает табак да выпивка, так что и предметы быта в доме стали получше. Сун Эргоу был всем сердцем благодарен Фанчжэну – тот не просто спас его от тюрьмы, но и дал шанс снова стать человеком! Поэтому, едва услышав, что Оуян Хуацзай и прочие замышляют против монаха недоброе, он, не глядя на красавиц в салоне, отправил их прямиком в закат на западе.
В машине Оуян Хуацзая воцарилась тишина.
— Хуацзай, ты уверен в победе в этом состязании? — С тревогой спросила его жена Цуй Цзинь.
Оуян Хуацзай громко рассмеялся:
— Против какого-то невежественного монаха? Моя победа неизбежна. Важнее другое – победить красиво. Давайте просто расслабимся, считайте, что мы выбрались на прогулку!
— Точно-точно, на прогулку! — Подхватила Оуян Фэнхуа.
Цуй Цзинь лишь со вздохом покачала голвой:
— Ох, вы… Это же просто монах из деревенского храма, стоит ли так с ним враждовать?
— В этом виноват не папа, а этот У Чанси! И этот маленький монах – он так жаждет славы, что подсовывает фальшивки, чтобы всех одурачить! Ему на вид не больше лет, чем мне, даже если бы он начал тренироваться в каллиграфии в утробе матери, откуда там взяться мастерству? Я видела те иероглифы на снегу, он физически не мог их написать! То, что мы делаем сегодня, – не просто конкурс, это разоблачение! Бороться с подделками – долг каждого!
— Ладно-ладно, я слово, а ты – десять в ответ. Хуацзай, веди осторожнее, деревенская дорога узкая, — улыбнулась Цуй Цзинь.
— Знаю. Час пути… всё же не ближний свет, — пробормотал Оуян Хуацзай.
Цзян Сунъюнь и остальные, ехавшие позади, тоже были в некотором замешательстве. Он уже начинал жалеть, что не поехал вместе с Ассоциацией каллиграфов уезда Сунву…
Тем временем на горе фотограф Цзин Янь наконец вернулся. Журналистка переоделась в новые брюки – кожаные штаны в сочетании с норковой шубкой придавали ей весьма дерзкий и дикий вид.
Она гордо вскинула голову. Теперь-то этот Фанчжэн её точно не остановит!
Фанчжэн и вправду не стал ей мешать – ему было попросту лень. Глядя на время, он видел, что утро уже на исходе, а Оуян Хуацзая и след простыл. Он уже начал подумывать, не пора ли готовить обед.
Пока он размышлял, Толстяк и Обезьяна с коромыслами ворвались во двор. Задыхаясь, они вбежали на кухню, вылили воду и тут же умчались обратно.
Глядя на их безумную беготню, Цзин Янь недоуменно пробормотала:
— Они что, с ума сошли?
Чэнь Цзин тихо прошипел сквозь зубы:
— Чтоб вы загнулись от усталости, внучки!
В этот момент подошел Цай Фан:
— Цзин Янь, что-то тут не так. По времени Оуян Хуацзай со своей свитой уже должны быть здесь. Почему их нет?
— Сама удивляюсь. О! Смотрите, кто-то идет, — Цзин Янь указала вдаль. К Храму приближалась толпа людей, некоторых из которых она знала в лицо.
— Это Ассоциация каллиграфов уезда Сунву! Впереди идет старина Сунь Гуаньин! — Цай Фан мгновенно узнал пожилого мужчину в толпе и поспешил ему навстречу.
После обмена любезностями Сунь Гуаньин, услышав, что Оуян Хуацзая всё еще нет, пришел в замешательство:
— Быть не может! Цзян Сунъюнь звонил мне утром, они выехали заранее. Мы по дороге их не видели, неужели разминулись?