Глава 71 «Один возглас Мастера»
Когда те двое подошли, Цай Фан с ужасом обнаружил, что Толстяка стало еще труднее сдерживать! Обезьяна и У Чанси только мешались под ногами, так удачно перекрывая проход, что Лао Мяо и Сяо Ло никак не могли подобраться ближе. Цай Фан всё понял: эти двое тоже были в гневе, и то, что они сами не принялись колотить Чэнь Цзина, уже было величайшим проявлением уважения.
Ему оставалось лишь бессильно вздохнуть. Он понимал – Чэнь Цзин перешел черту, и эта взбучка была им честно заслужена.
Между тем Толстяк распалялся всё больше. Нащупав на земле увесистый камень, он уже занес его над головой.
Обезьяна и У Чанси тут же бросились к нему. Обычная драка – дело житейское, синяки пройдут, кости срастутся. Но если в ход пойдет камень, кто-то может и погибнуть!
Однако гнев Толстяка был в самом разгаре. Одним рывком плеча он отбросил обоих и замахнулся камнем.
И в этот момент…
Бух! Раздался тяжелый скрип открываемых ворот.
— Амитабха! — Над входом в храм прозвучал буддийский призыв. Рука Толстяка так и застыла в воздухе. Ярость в глазах начала гаснуть, и он искоса глянул на ворота Храма Одного Пальца. Там, облаченный в белое, стоял Фанчжэн. Он сложил ладони и смотрел на собравшихся с абсолютным спокойствием и умиротворением.
Стоило Толстяку увидеть Мастера, как враждебность в его душе почти полностью испарилась. Осознав, что камень в руке явно лишний, он поспешно отбросил его в сторону.
Фанчжэн удовлетворенно кивнул. Он не был глухим и прекрасно слышал и крики, и брань снаружи. Даже мышь, испуганная этой злобой, куда-то делась. Фанчжэн решил выйти и посмотреть, что происходит. Взобравшись на стену и выставив наружу свою лысую голову, он с интересом наблюдал за развернувшейся драмой…
Но когда Толстяк схватился за камень, Фанчжэн понял: пора вмешиваться. Если не остановить это сейчас, случится непоправимое.
В глубине души он верил, что никто не погибнет – ведь его Небесное Око не показало скорой смерти Чэнь Цзина. Значит, тот должен выжить. Но удар камнем мог оставить человека калекой… разве что кто-то успел бы помешать. Времени на раздумья не оставалось: он одним движением распахнул ворота и выкрикнул приветствие. Он не особо надеялся, что его голос сработает – ведь он не владел никаким искусством «Львиного рыка». А поскольку искусством легкости он тоже не обладал и не мог в мгновение ока оказаться рядом и укротить буяна, оставалось лишь полагаться на силу слова.
Чего Фанчжэн не ожидал, так это того, насколько глубоко он сумел приручить Толстяка и Обезьяну в прошлый их визит. Еще спускаясь с горы, они прониклись к нему безграничным уважением, а когда Обезьяна чудом выжил в ДТП, Толстяк и вовсе стал почитать монаха как божество. Этот окрик подействовал на него так же, как голос родной матери. Мгновенно!
То, что Толстяк замер на пике гнева, говорило само за себя.
Увидев, что кровопролитие предотвращено, Фанчжэн облегченно вздохнул и произнес:
— Благодетель, проявляя милосердие к другим, проявляешь его к себе. К чему была эта жестокость?
Толстяк упрямо выпрямил шею:
— Мастер, эта мразь может сколько угодно ругать меня. Я его побил, и пара слов от меня не убудет. Но оскорблять мою мать я не позволю!
Обезьяна, увидев, что Мастер вышел к ним, быстро пнул Толстяка по его объемистой заднице:
— Мастер велел тебе прекратить! А ну, быстро скатывайся отсюда!
Для Обезьяны Фанчжэн был спасителем, и он чтил его не меньше, чем само божество.
Толстяк, видя, что и друг против него, нехотя поднялся с земли.
Чэнь Цзин, почувствовав свободу, скривился и во весь рот зарыдал. Сегодня он опозорился так, что дальше некуда! Прямо на глазах у своей богини потерял всё достоинство. Горько…
Однако стоило ему открыть рот и издать первый всхлип…
Хлоп!
Толстяк отвесил ему пощечину с разворота и пригрозил:
— Заткнись! В буддийской обители должен быть покой. Еще раз вякнешь – утащу на задний склон горы и там добавлю!
Чэнь Цзин, похожий теперь на побитую собаку, замер с полными слез глазами, сдерживая рыдания, но не смея издать ни звука.
— Всё еще плачешь? — Толстяк угрожающе вытаращил глаза.
— Ты меня так отделал… мне что, смеяться теперь? — Жалобно простонал Чэнь Цзин.
— А это идея! Приперся с утра пораньше к воротам монастыря – и рыдаешь тут, как на поминках. А ну, смейся! Смейся, я сказал! — Толстяк усмехнулся и начал засучивать рукав на другой руке.
Чэнь Цзин прекрасно помнил, что последовало после того, как тот засучил рукава в первый раз. Он в ужасе выдавил из себя подобие улыбки.
— Что это за рожа? Смех хуже плача! Искреннее давай… — требовал Толстяк.
Обезьяна заметил, что Фанчжэн нахмурился, и потянул друга за плечо:
— Ладно, ладно, хватит с него.
Толстяк наконец отвел взгляд и, торопливо подбежав к Фанчжэну, заискивающе произнес:
— Мастер, я тут притомился немного, в горле пересохло… Дадите глоток воды?
— Правило старое: принесешь воду – попьешь воды. Нет работы – нет воды, — ответил Фанчжэн.
Толстяк, не теряя ни секунды, схватил Обезьяну и потащил на задний двор.
Наблюдавшие за этим Цжин Янь, Цай Фан, Сяо Ло, Чэнь Цзин и Лао Мяо застыли в полном изумлении, не понимая, что затеяли эти двое оболтусов.
— Работать ради стакана воды? Они что, идиоты? — Пробормотала Цжин Янь.
У Чанси уже пробовал Бездонную Чистую Воду и слышал от Обезьяны о правилах монастыря, поэтому быстро сообразил, в чем дело. Но вспомнив о более важных вещах, он сдержался, лишь крикнув им вслед:
— Вы и на мою долю миску принесите! — Он знал, что одну миску Фанчжэн мог дать просто так, из сострадания. Но если хочешь больше – изволь трудиться!
Цжин Янь бросила на У Чанси подозрительный взгляд, нутром чуя подвох, но, поразмыслив, решила, что в стакане воды не может быть ничего особенного, и выкинула это из головы.
Цай Фан подумал так же и не придал сцене значения.
В этот момент послышалось металлическое бряцание: Толстяк и Обезьяна вышли, неся на коромысле огромную бочку. Остальные просто лишились дара речи – бочка была невероятных размеров.
Цай Фан не удержался от любопытства:
— Толстяк, Обезьяна, вы это куда?
— Всё в порядке, вы болтайте, а мы пока поможем Мастеру воду с горы натаскать, — радостно отозвался Обезьяна.
И они скрылись из виду.
Лучше бы Цай Фан не спрашивал: ответов не прибавилось, зато голова наполнилась новыми вопросами. Что же здесь всё-таки происходит?
Цжин Янь же, глядя на Фанчжэна, негромко фыркнула:
— Напустил туману… Глупый фокус, чтобы дураков разводить. И ведь сработало.
Она решила, что монаху удалось как-то одурачить парней, и теперь они почитают его за святого, а он пользуется ими как бесплатными рабочими. И хотя физическая мощь монаха ее впечатлила, она считала, что звание Мастера никак не связано с кулаками. Поэтому в ее глазах Фанчжэн по-прежнему оставался мошенником. В ее взгляде то и дело проскальзывало сомнение, острым клинком пытаясь пронзить насквозь безмятежное лицо молодого настоятеля.
Фанчжэну же было решительно всё равно. Женщина перед ним была, несомненно, красавицей, но ее строптивый нрав он бы не вытерпел ни за что! Да и не мечтал он никогда о неземной богине – его идеалом была тихая и добрая соседская девушка, с которой можно было бы создать уютный дом, растить пухлых сыновей и жить простом человеческим счастьем.
Так что к Цжин Янь он не питал ни малейшего интереса. Смотри сколько влезет!