Глава 70 «Беда от длинного языка»
— Чэнь Цзин, может, пусть Сяо Ло попробует? — Цай Фан шагнул вперед, снова предлагая выход.
Чэнь Цзин потер поясницу, посмотрел на стену, вспомнил недавнее унижение и на этот раз упрямиться не стал. Он кивнул:
— Ладно, пусть пробует.
Сяо Ло, услышав это, ловко подпрыгнул и в три счета взобрался на верхушку стены.
И именно в этот миг…
— Учитель Цай, что вы делаете? А ну, слезайте немедленно! — Донесся сзади чей-то крик. Цай Фан и остальные обернулись: к ним быстрым шагом спешил У Чанси, а за ним следовали еще несколько незнакомцев.
— У Чанси, ну наконец-то! И это тот самый Мастер, о котором ты говорил? Тьфу! — Чэнь Цзин не сдержал обиды. — Да он вообще не признает никакой подготовки к состязанию. Выставил нас вон и заперся. Что это вообще за порядки?
У Чанси взглянул на наглухо закрытые ворота, затем на Сяо Ло, который уже готов был спрыгнуть по ту сторону стены, и сразу все понял. Он горько усмехнулся:
— Это… это и впрямь непросто устроить.
Цай Фан, видя замешательство, спросил:
— У, в чем дело? Объясни толком.
— Те прошлые снимки я сделал тайком, — покаянно вздохнул У Чанси. — А про само состязание я даже не успел Мастеру сказать. Просто… просто я не знал, как подступиться. Изначально мы договаривались лишь подтвердить, что Мастер способен так писать, чтобы восстановить мою чистоту. Но все раздулось до полноценного конкурса, и я понятия не имею, согласится ли Мастер в нем участвовать…
После этих слов Цай Фан, Чэнь Цзин и Цзин Янь одновременно вспыхнули от гнева.
— У Чанси! — Вскипела Цзин Янь. — Если ты ничего не знал, зачем было языком трепать? Теперь все готово, сюда едут журналисты из множества газет, приглашены друзья из Ассоциации каллиграфии, да и из нашего уезда Сунчэн людей наберется немало. И если этот монах откажется… Хм! Твое позорище – полбеды, ты же подставляешь все наши СМИ! У Чанси, если ничего не выйдет, ответственность будет полностью на тебе!
Чэнь Цзин ядовито усмехнулся:
— Боюсь, такая ответственность тебе не по плечу. Грому-то нагнали, а дождя, видать, и капли не дождемся. — Он перевел взгляд с железных ворот на стену и снова потрогал саднившее место. Теперь он втайне надеялся, что монах не примет вызов. Тогда он не пожалеет кисти и туши, чтобы так очернить этот монастырь, что слава о нем дурно пахнуть будет целую вечность! Да и того волка он не забыл: решил, что по возвращении подаст рапорт, найдет повод и добьется, чтобы зверя пристрелили, отомстив за разодранные штаны.
Цай Фан, с трудом сдерживая гнев, произнес:
— У, я надеюсь, ты уладишь этот вопрос. Иначе чужую ярость усмирить будет очень трудно.
У Чанси закивал один за другим:
— Я знаю, я что-нибудь придумаю.
— И что ты придумаешь? Двери на запоре. Ты что, через стену полезешь? — Прыснул Чэнь Цзин.
Обезьяна, которому уже давно опостылела эта кислая мина, холодно отозвался:
— Через стену? Для нас это пара пустяков. Мы не чета некоторым бездарям, которые и на забор влезть не могут.
— Ты! — Чэнь Цзин мгновенно взвился, но тут Толстяк засучил рукава, демонстрируя «могучие» слои жира. Его глаза гневно округлились, и этот взгляд буквально заставил Чэнь Цзина проглотить оставшиеся слова. Впрочем, терять авторитет перед Цзин Янь тот не желал, поэтому, скрежеща зубами, выдавил из себя подобие угрозы:
— Вы у меня еще дождетесь!
— Своего деда дождись, — с презрением бросил Толстяк. — Хочешь, дедушка Толстяк тебе прямо сейчас кости вправит?
— Ты не посмеешь! — Выкрикнул Чэнь Цзин.
Хлоп!
Звонкая пощечина припечатала лицо Чэнь Цзина. Тот крутанулся на месте, окончательно ошарашенный. Этот парень и вправду посмел поднять на него руку!
— Ты… ты ударил меня? Я засужу тебя! Ты у меня разоришься, по миру пойдешь! — Завыл Чэнь Цзин, получив по лицу на глазах у своей богини.
Толстяк отвесил ему вторую пощечину с другой руки. Чэнь Цзин послушно совершил еще один оборот и, закрыв лицо руками, уставился на обидчика, словно обиженная невестка:
— Ах ты… Если ты такой способный, то помни: благородный муж действует словом, а не кулаком!
Тьфу!
Толстяк смачно плюнул ему в лицо. Испытывая крайнюю тошноту, Чэнь Цзин отскочил в сторону и, лихорадочно вытащив салфетку, принялся вытираться.
— Толстяк, ты что творишь? — Спохватился У Чанси.
Только сейчас Цай Фан и остальные пришли в себя. Никто не ожидал, что этот жиртрес сорвется так быстро – всё произошло в мгновение ока. Лишь тогда они бросились разнимать их.
Увидев, что Обезьяна и У Чанси держат Толстяка, не давая ему подойти, а его самого удерживают фотограф и Сяо Ло, Чэнь Цзин внезапно обрел небывалую смелость. — Пустите меня! — Вопил он. — Благородного мужа можно убить, но нельзя опозорить! Сегодня я с ним разделаюсь!
Толстяк, услышав это, снова вскипел. С детства привыкший к дракам, он прекрасно видел насквозь эту напускную храбрость. Он рванулся вперед, желая проучить мерзавца еще разок.
Но Обезьяна и У Чанси держали крепко.
Чэнь Цзин, видя, что Толстяка не пускают, совсем загордился. Словно безумный, он кричал:
— Отпустите меня! Ах ты, жирная туша, смеешь меня бить? Я покажу тебе, что значит настоящий мужчина!
В этот крик Чэнь Цзин вложил всю свою силу. Сяо Ло и Лао Мяо на миг ослабили хватку, и он действительно сорвался вперед. Но в ту же секунду их одежда оттянулась вниз, и Чэнь Цзин замер как вкопанный. Парни посмотрели вниз: этот тип сам мертвой хваткой вцепился в их куртки и не отпускал…
Оба лишились дара речи. Какое бесстыдство!
Впрочем, подыгрывая, они снова схватили его, якобы не давая броситься в бой.
Чэнь Цзин, чувствуя такую поддержку, зашелся в крике еще неистовее.
А Цзин Янь лишь слегка покачала головой, глядя на него как на законченного идиота. Однако она понимала: такие люди бывают полезны, хотя бы для того, чтобы досадить У Чанси. Если она не отплатит за подобный обман, она не будет собой.
— Ах ты, жирдяй! Матерью клянусь, сегодня я с тобой разделаюсь! — Чэнь Цзину показалось мало простого крика, и он перешел на прямые оскорбления.
И тут…
После этой фразы глаза Толстяка налились кровью. Он уже собирался сбросить тех, кто его держал, но Обезьяна и У Чанси внезапно сами разжали руки!
«Золотые вы люди!», – мелькнуло в голове у Толстяка.
Быстрым шагом он понесся к Чэнь Цзину. Тот опешил и хотел было рвануть прочь, думая: «С такой-то тушей он меня не догонит. Убегу подальше, и что он мне сделает?»
Но Сяо Ло и Лао Мяо еще не успели сообразить, что происходит, и всё еще крепко держали его! В итоге Чэнь Цзина постигла неудача: он не смог сделать и шага, как ворот его куртки натянулся, а со спины повеяло такой свирепой аурой, что волосы на теле встали дыбом.
Толстяк замахнулся для удара.
Бам!
Кулак врезался в лицо, кровь из носа брызнула фонтаном!
— Костерил меня – я терпел, считай, квиты за пощечины, — прорычал Толстяк. — Но маму трогать? Да я тебя самого… Сегодня я тебе ногу оторву!
С этими словами Толстяк принялся осыпать его градом пощечин, а затем со всей силы пнул Чэнь Цзина в живот.
Несмотря на вес, в драке Толстяк не был неуклюжим. Он двигался быстро и напористо, словно разъяренный бык.
Лао Мяо и Сяо Ло не могли его оттащить.
Цай Фан, видя такое, встревожился. Годы брали свое, сам он вмешаться не мог, поэтому поспешил к У Чанси и Обезьяне, умоляя их разнять дерущихся.