Глава 67 «На горе водятся волки»
— Я не просто гадаю, — Цзин Янь скептически скривила губы. — …Слишком много я такого видела. В любом случае, хорошо, что подобные типы встречаются – они подбрасывают нам отличные сюжеты. Иначе мир стал бы слишком пресным, не находите?
— Учитель Цай, а ведь Цзин Янь дело говорит, — поддержал ее Чэнь Цзин. — …Вы только посмотрите на этот храм. Глухомань несусветная, кто сюда попрется поклоны бить да благовония жечь? Не будь у них какого-то верного способа наживы, откуда бы взяться такому новенькому зданию? Я видывал заброшенные монастыри в таких местах – обычно они выглядят так, будто вот-вот рухнут.
Цай Фан открыл было рот, чтобы возразить, но, не найдя слов, лишь обреченно кивнул:
— Давайте просто зайдем и посмотрим.
— И то верно, виновник торжества еще не явился, — Чэнь Цзин тут же подобострастно распахнул дорогу перед Цзин Янь. — …Зайдем, осмотримся, выберем место поудобнее.
Цзин Янь не стала возражать. Они быстрым шагом направились к воротам. Фотографы, шедшие следом, лишь молча переглядывались и качали головами. Споры их не волновали – им нужно было просто сделать качественные кадры.
Вся компания из шести человек вскоре оказалась перед входом.
Цай Фан задрал голову, разглядывая вывеску:
— Оставим в стороне то, что пишут в интернете. Сами посмотрите на табличку «Храм Одного Пальца». Написано мастерски. Каллиграфия безупречная, в каждом штрихе чувствуется благородная сила.
— Учитель Цай, я в этом ничего не смыслю, — отрезала Цзин Янь. — …И мне плевать, как оно написано. Я смотрю на результат. Если этот маленький монах окажется бездарностью, то… хе… будь эта вывеска хоть кисти самого Янь Чжэньцина, грош ей цена.
Цай Фан вздохнул. С этой амбициозной красавицей-журналисткой сладу не было. За ней стояли серьезные связи, да и таланта ей было не занимать – она всегда умудрялась первой откапывать самые горячие новости. Сейчас в городе Хэйшань она была настоящей звездой.
— Амитабха. Благодетели, позвольте узнать, что привело вас в нашу обитель? — Неожиданно раздался рядом спокойный, размеренный голос.
Цзин Янь вздрогнула. На словах она могла сколько угодно критиковать храм, но в искусстве она все же разбиралась – иначе бы ее сюда не послали. Как раз в этот момент она засмотрелась на иероглифы на табличке, и внезапное появление монаха заставило ее сердце екнуть.
Как говорится, чистая совесть не боится стука в дверь, а вот если за спиной гадости говоришь… становится не по себе.
Обернувшись на голос, она увидела чистенького монаха. Белая ряса, идеально круглая лысая голова, длинные, ухоженные пальцы без намека на грязь под ногтями – от него буквально веяло опрятностью. Глядя на него, невольно хотелось подтянуться и самому.
Монах слегка приподнял голову, на его лице играла мягкая улыбка, от которой становилось так уютно, как будто купаешься в весеннем ветерке. В нем не было той торжественной важности, что присуща старым монахам; он казался просто… очень теплым человеком.
«До чего же симпатичный монах», – невольно подумала Цзин Янь. Слово «прелестный» не слишком подходило мужчине, но именно оно первым пришло ей в голову. Однако в следующее мгновение она осознала: перед ней тот самый человек с фотографии из Weibo У Чанси!
Как только цель была опознана, симпатия Цзин Янь мгновенно испарилась. «Ишь ты, маленький мошенник, – подумала она сердито. – …Актер из него хоть куда, хоть сейчас на „Оскар“ отправляй. Чуть было зоркий глаз моей покорной слуги не обманул! Мастерство каллиграфии оттачивается годами упорного труда, таланта и наставлений великих учителей. Что может уметь этот сопляк в его-то годы? Тот почерк на фото точно не его! А он выставил его на всеобщее обозрение… Типичный никчемный тип в красивой обертке!»
Цзин Янь уже собиралась высказать всё, что думает, но Цай Фан ее опередил:
— Здравствуй, маленький монах. Мы журналисты из города Хэйшань. Слышали, что ты собираешься сойтись в поединке каллиграфии со знаменитым мастером Оуяном Хуацзаем. Мы прибыли, чтобы запечатлеть это событие и подготовить репортаж.
Фанчжэн замер в изумлении:
— Из города Хэйшань? — Опешил он. — …Но это же очень далеко. Журналисты? Бедный монах состязается с каллиграфом? Вы… вы точно ничего не перепутали? — Фанчжэн лихорадочно перебирал воспоминания, но так и не смог припомнить, чтобы с кем-то договаривался о турнире. Монахи не ищут славы и богатства, да он и с горы-то спуститься не может. Как он мог ввязаться в такое?
— Маленький монах, такими вещами не шутят, — нахмурился Цай Фан. — …В СМИ уже три дня стоит шум. Господин Оуян Хуацзай назначил состязание именно на сегодня. Если верить расписанию, он скоро прибудет. Вместе с ним едут председатель Ассоциации каллиграфов города Хэйшань и другие любители искусства…
— Все ясно, — ядовито вставила Цзин Янь. — …Увидел, что дело принимает серьезный оборот, и струсил?
Фанчжэн лишь покачал головой:
— Амитабха. Монах не лжёт. Бедный монах и вправду ничего не знает об этом состязании.
— Не знаешь? — Не унималась журналистка. — …Тогда зачем просил У Чанси выкладывать фото и трубить на весь мир? Зачем послал его скандалить в Ассоциацию каллиграфов? Как ты посмел согласиться на пари в миллион юаней? Маленький монах, будь мужчиной – умей отвечать за свои поступки. А если нет, то лучше сними рясу да ступай в Запретный город – там евнухов всегда не хватало.
— Наверное, и туда берут только честных, — тут же поддакнул Чэнь Цзин.
Фанчжэн почувствовал, как в груди закипает гнев. Вроде бы симпатичная девушка, а язык как бритва. Чем он ей насолил, что она так набросилась? К тому же он действительно был не в курсе! Обида жгла изнутри, и Фанчжэн, сложив ладони, холодно произнес:
— Амитабха. Благодетели, если желаете совершить молитву и зажечь благовония – милости прошу внутрь. Если же дел у вас нет, бедный монах вынужден откланяться.
С этими словами Фанчжэн развернулся и зашагал прочь. Плевать ему на их репортажи, он не собирается это терпеть!
— Стой! — Выкрикнула Цзин Янь. — …Твои слова что, пустой звук?
Фанчжэн нахмурился и, не оборачиваясь, взмахнул рукой:
— Зачем мне признавать то, чего я не говорил? Благодетельница, храм – это место покоя, не стоит здесь кричать. И еще… на горе водятся волки, будьте осторожнее.
— Волки? Ха-ха! — Цзин Янь расхохоталась. — …Решил меня напугать? Твоя покорная слуга каких только зверей не видала! Я на львов в Африке охотилась, в России на медведей ходила, что мне какой-то волк? Это у тебя помыслы нечисты – в монахи подался, а славы жаждешь. Если тут и есть волк, так это ты, извращенец плешивый!
Фанчжэн лишь вздохнул: «Ну надо же, на сварливую бабу нарвался. Связываться – себе дороже, лучше спрячусь».
Он быстро прошел на задний двор и легонько пнул Одинокого Волка, который лениво грелся на солнышке:
— Твоего настоятеля обижают, а ты, защитник Дхармы, ухом не ведешь? А ну, живо за работу! Иначе сегодня без ужина останешься!
Одинокий Волк поначалу и глазом не повел. Но услышав про еду, он мгновенно подобрался, а глаза налились кровью. Ради чего он, гордый хищник, подался в монахи? Во-первых, чтобы не били, а во-вторых – ради этой ароматной миски риса! Кто посмел лишить его законного пайка? Смерти ищут!
В этот момент снаружи послышался перестук каблуков и голос Цзин Янь:
— Эй, маленький монах! И где твои волки? Где они? Что-то я ни одного не вижу! Ну-ка, пусть выйдет! Хм… лживый мошенник, только и умеет, что чесать языком…