Глава 63 «Безумие, сплошное безумие!»
Дворик храма был невелик, и скоро на снегу не осталось живого места. Фанчжэн, повинуясь порыву, вышел за ворота и продолжил писать на открытом пространстве.
Обезьяна и У Чанси стояли, точно громом пораженные. Глядя на расстилающиеся перед ними строки, подобные парящим в небесах драконам, они чувствовали, как в душах растет благоговейный трепет…
Время шло. Земля снаружи была неровной, и вскоре места для письма не осталось вовсе. Лишь тогда монах вынужден был остановиться.
— Уф-ф! — Фанчжэн шумно выдохнул, чувствуя, как уходит напряжение. В теле разлилась такая легкость, будто он вот-вот вознесется к небесам. Какое же это было блаженство!
Он бросил взгляд на свои труды и вдруг криво усмехнулся, покачав головой. В море сознания он видел истинную Письменность Будды-Дракона – те знаки были полны мощи, в них чувствовалось присутствие самого Будды! Его нынешним каракулям было далеко до такого величия. Хотя они и выглядели в миллионы раз лучше всего, что он писал прежде, до оригинала им было как до луны. Разочарованно вздохнув, он пробормотал:
— Практиковаться нужно еще много. Пока что я, считай, только порог переступил.
Договорив, он, не заботясь о сохранности текста, зашагал прочь, прямо по иероглифам. Тяжелые следы перечеркнули сутру, и цельное, возвышенное художественное замысел в миг рассыпался на части.
— Амитабха. Приветствую вас, благодетели, — Фанчжэн застыл на пороге, увидев гостей. Кто бы мог подумать, что в такой снегопад кто-то заберется на гору? Впервые в жизни к нему пришли в такую погоду! Присмотревшись, он узнал старого знакомого – того самого Обезьяну, который недавно чуть не расстался с жизнью.
— А-а-а! — Истошный вопль У Чанси заставил монаха вздрогнуть. Журналист, вырвавшись из оцепенения, бесцеремонно отпихнул Фанчжэна в сторону и, указывая на растоптанные строки, взревел:
— Расточительство! Какое святотатство! Погубить такой шедевр! Ой, горе мне, горе!
Фанчжэн опешил и не удержался от вопроса:
— Это всего лишь жалкие наброски, которые бедный монах сделал от скуки. К чему так убиваться?
У Чанси резко обернулся. Его глаза налились кровью, и Фанчжэн даже на миг напрягся, готовый отвесить тому пощечину, если гость решит выкинуть что-нибудь совсем уж из ряда вон выходящее.
Заметив перед собой монаха, журналист немного поостыл, но тут же запричитал:
— Маленький монах, ты хоть сам понимаешь, ЧТО ты здесь написал?
— Мои способности едва ли позволяют сказать, что я начал постигать это искусство, — покачал головой Фанчжэн. — Где уж тут быть чему-то хорошему?
У Чанси лишился дара речи. «Едва начал постигать»? Если это только начало, то что же тогда пишут признанные мастера – детские каракули? Он решил, что монах просто нагло выпендривается, и, закатив глаза, бросился прочь с камерой в руках. — Некогда мне с тобой спорить! Только не вздумайте сюда заходить! То, что еще цело, нельзя трогать!
С этими словами он ворвался в ворота, намереваясь отснять передний двор во всех подробностях. Журналистское чутье подсказывало ему: эти кадры сделают его знаменитым в одночасье. Ну, или как минимум поднимут его авторитет на недосягаемую высоту!
Фанчжэн и Обезьяна поспешили за ним, опасаясь, как бы тот чего не натворил.
Но стоило им войти, как Фанчжэн лишь молча вздохнул, Обезьяна впал в ступор, а У Чанси едва не лишился рассудка.
Огромный серебристый волк вовсю резвился во дворе. Он прыгал, зарывался головой в сугробы, оставляя после себя глубокие ямы. От стройных рядов письменности не осталось и следа – везде зияли выбоины…
— А-а-а! Моё искусство! Дохлая собака, я тебя убью! — У Чанси окончательно потерял контроль и, завывая от ярости, бросился на Одинокого Волка.
Обезьяна едва успел перехватить друга.
— Отпусти, Обезьяна! Пусти меня! Этот зверь уничтожил такую красоту! Я из него котлету сделаю! Пусти, я сказал!
— Успокойся, старина У! — Криво усмехнулся тот. — Я бы тебя отпустил, если бы верил, что ты хоть на что-то годен против него. Но ты ведь и пяти секунд не продержишься…
— Не продержусь? Против какой-то собаки? — Ярился журналист.
— Это не собака, это волк! Огромный, как бык! Король волков из целой стаи! — Отрезал Обезьяна.
У Чанси мгновенно притих. Он уже собирался как следует рассмотреть противника, но Одинокий Волк, выбравшись из сугроба, лишь лениво отряхнулся, продемонстрировал гостю свой хвост и неспешно потрусил на задний двор. Зверь, видимо, и сам недоумевал, откуда с самого утра взялись эти двое психически больных – шумят, кричат, мешают волку радоваться жизни.
Глаз у У Чанси был наметанный, и он быстро понял: перед ним действительно волк. Гнев испарился, уступив место первобытному страху. Ноги его подкосились, и он забормотал, дрожа всем телом:
— Обезьяна, держи меня крепче… Брат, не вздумай отпускать, а то я ненароком к нему побегу…
Обезьяна лишь тяжело вздохнул.
— Амитабха, — промолвил Фанчжэн. — Не бойтесь, благодетель. Это хороший волк, он людей не трогает.
— Людей-то он не трогает, а вот искусство губит… — жалобно простонал У Чанси.
Фанчжэн только покачал головой.
— Мастер, — обратился к нему Обезьяна, — это мой друг, У Чанси. Он корреспондент из нашей районной газеты, довольно известный человек. Правда, у него небольшая профессиональная деформация, так что не обессудьте.
— Амитабха, теперь понятно. Однако буддийская школа – место тишины. Прошу вас, призовите друга к порядку.
— Да-да, конечно. Мастер, не беспокойтесь, я заставлю его заткнуться. — Обезьяна, который теперь почитал Фанчжэна как небожителя, больно ущипнул друга. — Веди себя смирно! Я тебя сюда не для того привел, чтобы ты тут истерики закатывал.
У Чанси, воочию узревший мастерство Фанчжэна, и сам уже был готов кланяться ему в ноги; от его былого высокомерия не осталось и следа.
— Благодетели, зачем же вы поднялись на гору в такой снегопад? Случилось что? — Спросил монах.
— Мастер, я пришел поблагодарить вас. Если бы не ваше предостережение, мы бы с женой уже были на том свете. В общем, примите это… небольшое подношение в знак признательности… — С этими словами Обезьяна вытащил из сумки пухлую пачку красных купюр и протянул её Фанчжэну.
Тот опешил. Так много?
Ему до смерти хотелось забрать эти деньги, да только что толку от них здесь?
Фанчжэн отвел взгляд и сложил ладони в жесте приветствия:
— Амитабха. Если и хотите кого-то благодарить, благодарите Будду. Наша встреча – плод кармы. Если нам суждено было увидеться – значит, так тому и быть. Вы поверили моим словам, и это ваша судьба отвела беду. А деньги… оставьте себе.
Договорив, он поспешил уйти. Фанчжэн боялся, что если задержится еще хоть на секунду, рука сама потянется к купюрам. Вот тогда позора было бы не обобрать…
Обезьяна совсем не ожидал такого поворота. Он уже хотел было догнать монаха, но У Чанси удержал его за плечо:
— Глупец! Тебе же сказали – он Мастер. Неужто ты думал, что такой человек возьмет деньги из рук в руки? Гляди, вон там ящик для пожертвований. Хочешь отблагодарить – зажги благовоние и брось деньги туда, вот и всё.
Обезьяна хлопнул себя по лбу и поспешил в главный зал. Он схватил самую дорогую палочку благовоний, уже приготовился вознести молитву… и вдруг замер в растерянности. Тут-то он и вспомнил, что в этом храме, кроме Богини Милосердия, Дарующей Детей, больше никого и нет…