Глава 61 «Письменность Будды-Дракона»
— Цзян Тин, не уходи от темы, — директор Чжао тут же вернул разговор в прежнее русло. Было очевидно, что он в курсе событий на Горе Одного Пальца, но обсуждать их не желал. — Сегодня мы говорим только о том, умеет ли этот монах лечить людей.
Лу Шуаншуан благодарно кивнула директору.
— Этого я не знаю, — ответила Цзян Тин. — Но если на свете и случаются чудеса, я верю, что происходят они именно там, на горе.
Вскоре пришла старшая медсестра, и Цзян Тин, сославшись на дела, поспешила уйти.
— Госпожа Лу… — начал было директор Чжао.
Лу Шуаншуан перебила его, кивнув:
— Я была на Горе Одного Пальца, и Мили общалась с тем монахом. Больше мне добавить нечего.
— Но это… это же совершенно ненаучно! — Врач выглядел в высшей степени изумленным.
Директор Чжао и сам хотел сказать нечто подобное, но когда дважды подряд у него буквально из-под носа уводят пациентов, волей-неволей начнешь сомневаться. В нем пробудилось любопытство: что же это за Храм такой? Настанет день, и он обязательно туда наведается – посмотрит, что за мерзавец лишает его клинику заработка…
Покинув больницу, Лу Шуаншуан отправилась прямиком в СИЗО к Хань Сяого.
Для Хань Сяого время в неволе тянулось невыносимо медленно. Его характер становился всё более неистовым, поэтому в изоляторе его держали в одиночной камере – стоило ему зацепиться с кем-то словом, и другим заключенным пришлось бы несладко.
Сейчас его грызли запоздалые сожаления: «Зря я ему поверил. Он же мошенник! Точно мошенник! Нужно было хватать деньги и бежать. С ними я бы перевел Мили в хорошую больницу, обеспечил бы ей лучшее лечение! Какой же я дурак! Будь я проклят… и монах этот проклят… все, все вы…»
— Хань Сяого, к тебе пришли, — прервал его мысли подошедший полицейский.
Услышав это, Хань Сяого встрепенулся. Жена и дочь были его последней опорой в жизни, и ради них он старался не терять рассудок окончательно.
Разделенные толстым стеклом, Хань Сяого и Лу Шуаншуан смотрели друг на него. Когда жена сообщила, что Мили выздоровела, он просто опешил.
— Шуаншуан, это правда? Мили и впрямь здорова? — Хань Сяого вытаращил глаза так, будто они вот-вот выскочат из орбит.
— Здорова. Вот все справки от врачей, тут черным по белому написано: абсолютно здорова, лучше и быть не может. Это… это настоящее чудо. — Договорив, Лу Шуаншуан расплакалась. Вся обида и горечь, что накопились в душе, теперь изливались перед мужем.
Они плакали и смеялись одновременно.
— Сяо Го, скажи мне честно, — наконец спросила Лу Шуаншуан, — это монах с Горы Одного Пальца её вылечил?
Хань Сяого очень хотел кивнуть, но, вспомнив об уговоре с Фанчжэном, лишь с беспомощностью выдохнул:
— Не спрашивай об этом. Если будет возможность, сходи на гору и зажги благовоние за меня. Мастер оказал нам великую милость… Жаль, что отплатить ему я смогу разве что в следующей жизни. И еще: если меня казнят, пожертвуй моё тело науке. А если выживу, мне придется обеспечивать две семьи. Надеюсь, ты поймешь. — Он серьезно посмотрел на жену, чувствуя, как его сжигает стыд: ведь последние два дня он только и делал, что ругал Фанчжэна.
Хотя он не признал ничего прямо, эти слова сказали сами за себя.
Лу Шуаншуан поняла, что муж имеет в виду. Вторая семья – это близкие того инкассатора…
Она кивнула в знак того, что обязательно зажжет благовоние и поддержит любое его решение. Затем принялась утешать его, говоря, что, возможно, смертной казни удастся избежать.
Когда Лу Шуаншуан ушла, Хань Сяого разразился безумным хохотом в своей камере. Он рухнул на колени, обратившись лицом в сторону Горы Одного Пальца, и начал неистово бить поклоны, выкрикивая:
— Спасибо! Спасибо! Я клянусь, я исполню твою волю! Стану хорошим человеком! Теперь только так! Больше никаких драк, никакой ругани, курить и пить брошу, и убивать – никогда в жизни!
Пока Хань Сяого неистовствовал, полицейские снаружи пребывали в полном ступоре. А те неудачники, которых он успел поколотить ранее, и вовсе завыли:
— Офицер полиции, он же псих! Уведите его поскорее! Сидеть с таким в одном месте – страх божий!
— И то правда, жуть какая-то. То рыдает, то смеется… Ну и ну…
…
В то же время на Горе Одного Пальца:
[Дзинь! Поздравляю! Хань Сяого искренне возжелал стать хорошим человеком. Вам даруется право на лотерею!]
— О-о… что? А-а! Получилось? — Фанчжэн, занимавшийся уборкой льда, сначала замер, а потом в ликовании подпрыгнул на месте. — Вышло? Правда вышло?
[Получилось], – сухо отозвалась Система.
Фанчжэн залился смехом:
— Вот это хорошо! Замечательно, ха-ха… Эй! Постойте, я же еще и Мили спас. Разве мне не положено две попытки?
[Исцеление Мили было лишь необходимым средством для того, чтобы заставить Хань Сяого отринуть море страданий и вернуться на истинный путь. Посему заслуга за это задание включена в общую награду за спасение Хань Сяого. Это считается одним заданием. У вас лишь одна попытка в лотерее].
— Это же… я протестую! — Возмутился Фанчжэн. Он ведь потратил на это целую Малую Пилюлю Возвращения!
[Протест отклонен!] – отрезала Система.
Монах беспомощно вздохнул:
— И никаких вариантов договориться?
[Никаких].
— Ладно, давай свою лотерею, — несчастный Фанчжэн понурил голову. Против силы не попрешь.
[Дзинь! Поздравляю, вы обрели божественную способность – Письменность Будды-Дракона!]
— Чего? Это еще что такое? — Фанчжэн совсем растерялся. Дракона он знал, Будду знал, письменность тоже, но всё вместе это звучало совершенно незнакомо.
[Письменность Будды-Дракона – это искусство начертания знаков, постигнутое Буддой при виде парящего в небесах дракона. Шрифт сей исполнен света и прямоты, он подобен движению божественного змея в небесной выси – величественный и мощный. Сие письмо способно нести в себе безграничную силу Будды! Обладай ты достаточной магической силой, каждый иероглиф весил бы по десять тысяч цзиней, подавляя мириады демонов. Разумеется, тебе такое пока не под силу, однако эти знаки смогут вобрать в себя твою энергию, дух и силу, отражая твою харизму и состояние души в миг письма. Более того, прилежные занятия этим искусством разовьют твою проницательность, ускорят постижение Дхармы и сами собой начнут концентрировать силу Будды, изгоняя зло, отваживая беды и оберегая обитель. Проще говоря, будь ты хоть полным глупцом, освоив Письменность Будды-Дракона, ты постепенно прозреешь и станешь умным до крайности].
— Круто! Никогда бы не подумал, что в простых буквах столько смысла. Поразительно! — Фанчжэн был искренне впечатлен. Пусть он и не мог усмирять небеса росчерком пера, пользы от этого умения было хоть отбавляй. Да и чего греха таить – с таким почерком выпендриваться одно удовольствие. Но главное – развитие ума. Стать умнее – перспектива заманчивая.
[Это особая система сил. Желаете принять?]
— Принимаю!
В голове Фанчжэна вспыхнуло некое странное, неописуемое чувство, а затем в глазах потемнело, и он рухнул на землю, потеряв сознание.
Одинокий Волк, который всё это время наблюдал, как монах бормочет что-то невнятное, увидел, как тот внезапно свалился. Волк склонил голову набок, не понимая, что происходит. Впрочем, убедившись, что дыхание хозяина ровное, он не стал бежать за помощью, а осторожно вцепился зубами в одежду, втащил Фанчжэна на кровать и улегся рядом, преданно охраняя его покой.
В забытьи Фанчжэну виделось, как по небу летит божественный дракон. Его движения были столь стремительны и полны мощи, а величие – столь сокрушительно, что перехватывало дыхание.
Затем дракон обратился в кисть для каллиграфии. Сами небеса стали для неё холстом, и кисть размашисто, уверенно начертала несколько иероглифов, напоминающих застывшие в прыжке тени ящеров: «Письменность Будды-Дракона»!
Следом грянул гром, и Фанчжэн рывком сел в постели, окончательно пробудившись ото сна.