Глава 57 «Метод Хань Сяого»
— Говорите, Мастер, — отозвался Хань Сяого.
Фанчжэн начал:
— Первое: лечение будет проходить только здесь, на горе.
Хань Сяого согласно кивнул.
— Второе: когда твоя дочь поправится, ты не имеешь права никому говорить о том, что это сделал бедный монах.
Хань Сяого на мгновение опешил, но тут же рассудил: человек с такими способностями, живущий в подобной глуши, явно чурается мирской славы и корысти. Он кивнул в знак согласия.
Откуда ему было знать, что Фанчжэн остается здесь лишь из-за горькой беспомощности. О, он бы с радостью отправился покорять мир…
Фанчжэн продолжил:
— И третье: после всего ты обязан добровольно сдаться властям, не оказывая сопротивления. Что касается твоей дальнейшей судьбы – жизни или смерти, – тут бедный монах ничего обещать не может. Всё решит закон. Это станет твоим искуплением и платой за лекарство.
— Я понимаю. Я слишком много задолжал тому инкассатору. Если суждено умереть – заплачу жизнью, если же выпадет шанс уцелеть – всю остальную жизнь посвящу искуплению грехов. — Хань Сяого подтвердил свое согласие. Свою участь он давно принял, тревожила его лишь судьба дочери.
— Хорошо… Тогда жди до завтра, — подвел черту Фанчжэн.
За окном ливень становился всё яростнее, гремели раскаты грома. Монах и сам не знал, правильно ли он поступает. Человеческая натура сложна: неужели спасение ребенка заставит Хань Сяого искренне раскаяться? Фанчжэн не ведал ответа…
«Сделаю, что должно, а там – будь что будет. Встреча – это судьба. Стоило мне получить Малую Пилюлю Возвращения, как подвернулось это дело. Видать, той девочке еще не время уходить. Ладно, не ради великой заслуги это делаю, а ради спасения души. А что до Хань Сяого – карма неминуема, за отнятую жизнь всегда приходится платить». Так размышлял Фанчжэн под шум дождя.
Ливень, как водится в этих краях, прошел быстро – через час всё стихло. Однако принесенный им холод остался в воздухе колючей дымкой.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Фанчжэн вышел во двор и замер от восторга! Весь храм был скован льдом. В лучах небесного света древняя обитель, покрытая ледяной коркой, сверкала и переливалась, точно драгоценный кристалл. С карнизов свисали сосульки, подобные острым цзяням…
В детстве это были его любимые игрушки. Не удержавшись, Фанчжэн поддался озорству: сорвал пару льдинок и принялся размахивать ими, точно мечами, возвращаясь в беззаботные годы.
Тут же примчался Одинокий Волк. Этот беззаботный зверь тоже схватил зубами сосульку и бросился в шуточный поединок с хозяином. Льдинки с треском разлетались вдребезги, и человеку с волком приходилось искать новое ледяное оружие для своего поединка.
К концу их утренней забавы всё вокруг было усыпано ледяными осколками…
Фанчжэн разжег большой котел. Пока рис варился, он отработал комплекс упражнений Ладони Могучего Ваджры, и как раз вовремя – завтрак поспел!
К этому времени проснулся и Хань Сяого. Вчерашний холод и тяжелые думы не давали ему уснуть почти до рассвета, поэтому он проспал дольше обычного. Почувствовав аппетитный аромат, наёмник подошел ближе и с любопытством спросил:
— Мастер, отчего ваш рис так пахнет? Кажется, даже вкуснее, чем вчера вечером!
— Это мой кристальный рис, сейчас сам попробуешь, — с улыбкой ответил Фанчжэн. На этот раз он положил зерна побольше – неведомо, как сложится судьба Хань Сяого дальше, и монах решил накормить его вдоволь перед долгой дорогой.
Хань Сяого усмехнулся, поняв невысказанный смысл, но промолчал. Казалось, за ночь он окончательно примирился со своей участью.
Рис был готов, и человек с волком принялись за еду. Хань Сяого ел жадно, никогда прежде он не пробовал ничего подобного. От этого божественного вкуса могучий силач едва не разрыдался от избытка чувств.
Фанчжэн же, привыкший к такой трапезе, ел неспешно, с достоинством, время от времени запивая еду водой. Весь его облик – спокойный и величественный – выдавал в нем высокочтимого монаха.
Закончив завтрак, Фанчжэн велел Хань Сяого оставаться на заднем дворе, а сам, вооружившись тряпкой, отправился прибираться в Буддийском зале.
Хань Сяого не остался в стороне: он принялся подметать двор и протирать ворота…
За этим занятием их и застали шаги, донесшиеся снаружи.
Услышав их, Фанчжэн отложил тряпку и тихо вздохнул.
Хань Сяого лишь мимолетно улыбнулся ему:
— Мастер, прошу вас, помните о своем обещании.
Фанчжэн кивнул. В этот миг в ворота вошла группа людей.
— Мастер, мы снова пришли к вам… Э? Хань Сяого?! Стоять, не шевелиться! — Директор Чжан шел впереди в сопровождении бойцов спецназа, за которыми жались У Хай и Пан Вэй. Улыбка на лице директора мгновенно сменилась суровостью, и он громогласно выкрикнул приказ!
У Хай и остальные вскинули оружие, целясь в преступника!
Свирепая слава Хань Сяого заставляла их быть предельно осторожными – никто не хотел рисковать своей жизнью.
Хань Сяого лишь презрительно усмехнулся:
— Полно вам, не дергайтесь. Если бы я хотел бежать, не стал бы ждать вас здесь.
Директор Чжан пришел в себя и перевел взгляд на вышедшего из зала Фанчжэна:
— Мастер, как это понимать? — Тон его был резок. Несмотря на обращение «Мастер», в его словах сквозила строгость: его уважение было скорее данью правилам, нежели истинным признанием святости монаха.
Фанчжэн сложил ладони:
— Амитабха. Почтенные благодетели, не стоит тревожиться. Мы проговорили с Хань Сяого всю ночь, и после моих наставлений он выразил желание сдаться властям.
— Что? — Все замерли в изумлении. Этот свирепый убийца, ограбивший инкассаторов и водивший их за нос по всем лесам, сдался после пары слов этого юного монаха? Невообразимо!
Сколько сил они потратили, пытаясь достучаться до него! Из громкоговорителей круглосуточно неслись призывы его жены, но всё было впустую. И вдруг его убедил какой-то инок… Им на миг показалось, что все их двадцать лет службы пошли коту под хвост.
У Хай невольно вырвалось:
— Мастер, вы ведь не шутите?
Директор Чжан добавил с сомнением:
— Вы уверены, Мастер?
— Чего тут спрашивать? Это Мастер убедил меня пойти на самовольное признание. Иначе я бы давно был в самой глуши гор, ищи свищи. Стал бы я вас тут дожидаться? — Звонко произнес Хань Сяого.
Директор Чжан посмотрел на Фанчжэна иным взглядом. Он понял, что недооценил этого неприметного юношу. Теперь, приглядевшись, он увидел безупречно чистого монаха с блестящей лысиной и кожей нежнее, чем у девицы. Глаза его светились мудростью и каким-то мальчишеским задором одновременно. Перед ним был не скучный старый монах, а человек со своим взглядом на мир!
— Подрастает достойная смена, — пробормотал Чжан и обратился к преступнику:
— Хань Сяого, у тебя ведь есть условия?
— Да какие тут условия? Директор, вяжите его, и дело с концом! — Вставил У Хай.
Хань Сяого огрызнулся и молниеносно выхватил сломанный нож!
Бойцы тут же взяли его на мушку, готовые открыть огонь на поражение!
Но Хань Сяого преспокойно приставил лезвие к собственной шее и произнес:
— Директор Чжан, у меня лишь одна просьба: дайте мне увидеть дочь и сказать ей пару слов перед тем, как я сдамся. Больше ничего не прошу! А там – хоть казните.
— Это ты нам угрожаешь? — Выкрикнул Пан Вэй.
— Это не угроза. А если бы я хотел угрожать, то напомнил бы, что деньги спрятаны там, где вам их вовек не сыскать. Если припрете к стенке – что ж, я умру, и добыча останется гнить под землей! — Хань Сяого выговаривал каждое слово медленно и четко, бесстрашно глядя Пан Вэю прямо в глаза.