Глава 52 «Монах, которого не убить»
— Благодетель, если будешь так медлить – пожалеешь, — сказал Фанчжэн.
— Я пожалею, только если пойду быстрее! Хватит болтать, шагай тише! — Огрызнулся Хань Сяого.
Фанчжэн лишь беспомощно покачал головой. Он прошел на задний двор и остановился у входа на кухню. И тут Хань Сяого едва не разрыдался.
— А где моя еда? Я же только что видел, что в котле еще оставалось! — Закричал Хань Сяого, указывая на абсолютно пустую посуду.
Фанчжэн со вздохом ответил:
— Я же говорил, что ты пожалеешь. Остатки риса съела собака.
— Собака? И где она? — Гнев закипел в груди Хань Сяого. Он уже твердо решил, что зажарит эту тварь и съест вместо риса.
Фанчжэн посмотрел Хань Сяого за спину и произнес:
— Да вот же она, сзади тебя.
Хань Сяого резко обернулся и замер. В углу двора лежал серебристо-белый волк размером с доброго теленка. Зверь смотрел на него, чуть прищурив глаза, и в этом взгляде читалось явное презрение – так смотрят на законченных идиотов.
— Какая-то дохлая собака смеет надо мной насмехаться? — Взъярился Хань Сяого. — Ну, берегись, прирежу тебя на мясо!
С этими словами он выхватил кинжал и двинулся на зверя.
Одинокий Волк посмотрел на приближающегося человека с еще большим пренебрежением, а затем перевел взгляд на Фанчжэна, словно спрашивая: «Мне его загрызть сразу? Или пусть еще помучается?»
Монах покачал головой и указал на ворота двора. Еще чего не хватало! Если Хань Сяого погибнет, у кого тогда выпрашивать безмерную заслугу?
Одинокий Волк лениво поднялся, вильнул хвостом и стал безучастно наблюдать за Хань Сяого. Тот подходил все ближе, бормоча под нос:
— Хороший песик, не бойся, я добрый. Я пришел угостить тебя стейком, огромным-преогромным стейком…
До цели остался метр.
— Сдохни! — Хань Сяого сделал стремительный шаг вперед и нанес колющий удар прямо в горло волку. Он был уверен в успехе на все сто процентов – этим приемом он отправил на тот свет столько врагов, что и сам сбился со счета.
Однако…
Раздался тихий свист.
Перед глазами все смазалось, и Хань Сяого ударил в пустоту. Повернув голову, он успел лишь заметить белый хвост, исчезающий за воротами.
— Сожрал мой обед и думаешь сбежать? — Взревел Хань Сяого. — Сегодня я тебя точно съем!
Он выхватил пистолет и бросился в погоню. Выскочив за ворота, он увидел Одинокого Волка – тот стоял под деревом Бодхи и смотрел на него с нескрываемой издевкой.
Ярость переполнила Хань Сяого. Сначала его ни во что не ставил какой-то Ху Тянь, а теперь еще и псина смотрит свысока. Он больше не мог сдерживаться, вскинул руку и выстрелил.
Хлоп!
Резкий звук выстрела разорвал ночную тишину. Но Хань Сяого не обрадовался. Он замер, прямо уставившись вперед, и окончательно опешил.
Перед дулом пистолета, сам не зная как и когда, возник лысый монах. Он стоял под деревом Бодхи, заслоняя собой серебристого зверя. В ветвях дерева запуталась луна, разливая вокруг сияние, которое окутывало монаха и волка, придавая им величественный, почти божественный вид.
Но главное было в другом: монах поднял руку, и в его пальцах была зажата пуля.
— Амитабха, благодетель, твой пистолет случайно выстрелил, — Фанчжэн сложил ладони и поклонился.
— Ты… ты человек или призрак? — Хань Сяого за годы в Африке повидал немало трупов и всяких странностей. Но чтобы кто-то ловил пули голыми руками – такое он видел впервые, тем более в исполнении маленького монаха.
Пока Хань Сяого терзали сомнения, Фанчжэн втайне утирал холодный пот. Он не владел искусством легкости и уж точно не мог обогнать пулю. Просто, почуяв неладное, он бросился наперерез заранее. К счастью, хотя «Ладонь Могучего Ваджры» и не была техникой перемещения, она сделала его гораздо быстрее обычных людей. Взрывная мощь его ног оказалась поразительной: одним рывком, быстрым как ветер, он закрыл Одинокого Волка в тот самый миг, когда Хань Сяого вскинул руку.
Монах даже не видел траекторию полета – он просто хватанул воздух наугад, и каким-то чудом пуля оказалась у него в кулаке.
Фанчжэн и сам не знал, сможет ли его ладонь, закаленная тренировками, выдержать выстрел, но был уверен в лунно-белой рясе. Только благодаря ее защите он решился на такой риск. И ведь сработало!
В душе он ликовал и удивлялся собственной удаче, но его лицо едва не выдало волнение. Поэтому, сложив ладони, он низко склонил голову, чтобы противник не заметил его истинных чувств.
Сделав пару глубоких вдохов, Фанчжэн наконец успокоил бьющееся сердце и произнес буддийский призыв:
— Амитабха. Благодетель, это всего лишь кусок хлеба, стоит ли из-за него гневаться и убивать живых существ?
— Проклятый монах, какое тебе дело до того, кого я убиваю? Не доводи меня, не то и тебя пришибу! — Выкрикнул Хань Сяого, но в его голосе уже слышалась неуверенность. Этот монах казался ему слишком странным.
Фанчжэн покачал головой:
— Благодетель, небо наделено любовью к жизни, разве можно отнимать ее по прихоти? Если в твоем сердце кипит гнев, бедный монах готов принять пулю вместо него. Что скажешь?
— Ты серьезно? — Хань Сяого оживился. Он подумал, что, возможно, у монаха только руки такие крепкие, а вот голова… Он вспомнил, как едва не сломал пистолет, ударив по голове другого противника, и тут же засомневался. Тогда Хань Сяого прицелился монаху прямо в глаз. Он слышал, что мастера «Золотого колокола» или «Железной рубашки» используют предельное напряжение мышц для защиты, но в веках-то мышц нет! Он ни за что не поверил бы, что глаза монаха тоже неуязвимы.
Фанчжэн внушал ему глубокую тревогу, и он должен был устранить этот фактор опасности. Лучший способ – убийство.
Фанчжэн кивнул:
— Разумеется.
А про себя подумал: «М-да, пожертвовать собой ради волка… Какая смелость, какая мудрость, какая самоотверженность… Ой, да я же выгляжу как полный идиот! Надеюсь, древние меня не обманули и этот трюк сработает. Иначе придется действовать по-своему».
— Хорошо, я исполню твое желание. Если ты не шелохнешься и не станешь защищаться, я выстрелю один раз. Что бы ни случилось потом, дело будет закрыто, и я больше не трону эту собаку, — пафосно провозгласил Хань Сяого. В мыслях же у него было совсем другое: если он с такого расстояния выстрелит в глаз и не убьет этого монаха, то у него и десяти жизней не хватит, чтобы продолжать эту вражду. Проще будет сразу броситься наутек.
— Амитабха, это будет лучшим решением. Прошу вас, благодетель! — Согласился Фанчжэн.
Хань Сяого прищурился и подошел к монаху на десять шагов. С такого расстояния он был абсолютно уверен: пуля разнесет лысую голову этого юнца в клочья.
Глядя на спокойного Фанчжэна, заслонившего собой волка в серебристом сиянии луны, Хань Сяого вдруг почувствовал невольное уважение. Он никогда не встречал монаха, готового так рисковать ради животного. Возможно, о таких писали в учебниках, но в реальности – никогда.
«Эх, такой идиот… Выжить в этом мире, где выживает сильнейший, и дорасти до таких лет – это уже чудо. Ладно, отправлю его к Будде раньше срока, это тоже будет безмерная заслуга», – подумал Хань Сяого. Он безжалостно вскинул руку, прицелился в левый глаз Фанчжэна и нажал на курок.
Бух! Пуля вылетела из ствола.