Глава 48 «Настоятель-затейник»
Фанчжэн и не ждал, что тот уверует, лишь бы от скверных привычек избавился. Но вопросы о школьной программе поставили монаха в тупик. Благо, Сун Эргоу учебников и в глаза не видел! Можно было говорить что угодно. Подстраиваясь под его лад, Фанчжэн изрек:
— В книгах сказано: жизнь за жизнь, такова справедливость.
Сун Эргоу снова собрался завыть.
— Но, — продолжал Фанчжэн, — закон не лишен человечности. Если убийство не было умышленным, наказание могут смягчить. В худшем случае – тюрьма.
— Ой-ё-ёй! — Эргоу залился слезами.
Фанчжэн замолчал, давая ему выплакаться.
— Чего ты затих, Фанчжэн? Говори дальше! — Запричитал тот сквозь рыдания.
— Амитабха, — отозвался монах. — Вы так громко плачете, благодетель, что мне вас не перекричать. Я подожду, пока вы кончите. К слову, в деревне уже вызвали полицию, скоро полицейские будут здесь. Если не разобраться во всём до их прихода, то…
— Всё, я молчу! Молчу! — Эргоу мигом утер слезы.
— Вот и славно. Так вот: при благоприятном исходе можно обойтись без приговора, лишь штрафом.
— Да неужели? — Глаза Эргоу округлились. Такого поворота он не ожидал. Но тут же вспомнил о своей беде: он был настолько ленив, что в доме шаром покати, денег на штраф не было вовсе. — А если денег нет?
— Тогда дело плохо, — отрезал Фанчжэн. — Нет денег – пойдешь в тюрьму!
— Нет… нет, это не годится. Фанчжэн, дядя… я тебя очень прошу, придумай что-нибудь другое. Подумай хорошенько! Поможешь – я тебя курицей угощу! Ой… ты же монах, кур нельзя… Тогда яйцами?
Фанчжэн лишь вздохнул. Понятия соседа о монашестве были весьма туманны. Раз уж тот был так необразован, грех было не продолжить игру:
— Есть еще один путь: заменить наказание трудом!
— Трудом? Это как же? — С любопытством спросил Сун Эргоу.
— Проще простого, — пояснил Фанчжэн. — Деревня поручится за тебя, даст гарантию, что ты вернешь долг в срок. Всё это время ты будешь работать на общину, а деревня за это внесет деньги в счет искупления твоего греха. Чем усерднее трудишься, тем быстрее искупишь вину. Но если начнешь отлынивать или воровать – сельчане рассердятся, и тогда один путь – за решетку.
— Э… на деревню работать? — Эргоу замялся. Лень была его второй натурой.
— Выбирай сам: работа или тюрьма, — строго осадил его монах. — Решишь работать – я замолвлю за тебя словечко перед старостой и секретарем парткома. Без моего заступничества они тебя с радостью за решетку упрячут, помня твою прежнюю добродетель.
— Да я… я же ничего такого не делал… — пролепетал Эргоу.
Фанчжэн усмехнулся:
— А кто каждый год в деревне кур воровал?
Сун Эргоу сконфузился.
— Отвечай прямо: берешься или нет? — Прикрикнул Фанчжэн. — Не хочешь – жди полицию. А если согласен – марш вниз!
— Согласен… то есть… ты только обещай, что меня не тронут! Если внизу всё равно повяжут, я никуда не пойду! — Выкрикнул Эргоу.
— Амитабха, монах не лжёт. Ступай смело. Если тебя посадят, я пойду в тюрьму вместе с тобой, идет?
— Правда? — В честное слово Фанчжэна он верил. Мастер Один Палец славился своей правдивостью, и Фанчжэн, хоть и был сорванцом, всегда держал слово. Хоть страх и не отпускал, деваться было некуда: с Горы Одного Пальца вел лишь один путь, кругом – обрывы. Если полиция оцепила гору, иного выхода нет.
— Истинная правда! — Подтвердил монах.
— Ладно, верю! — Эргоу решительно стиснул зубы.
Фанчжэн тут же набросал письмо и протянул соседу:
— Читать это тебе нельзя. Спустишься и отдашь старосте и секретарю. Как прочтут – помогут.
Подозрительно покосившись на свиток, Сун Эргоу кивнул и зашагал вниз.
Как только он скрылся, Фанчжэн вытащил телефон и набрал номера старосты Ван Югуя и секретаря Тань Цзюйго, изложив им свой замысел.
— Ах ты, сорванец! — Рассмеялся в трубку Ван Югуй. — Ишь, чего выдумал! Ладно, давно я хотел этого лодыря приструнить. Если выйдет его исправить – с нас причитается! Не переживай, я всё устрою.
Староста и секретарь уже были на ногах из-за происшествия. Выслушав план Фанчжэна, оба расхохотались и даже подговорили полицейских подыграть.
А Сун Эргоу, отойдя подальше от храма, и не думал слушаться монаха.
Найдя укромное место, он развернул письмо. Боялся, что Фанчжэн его обманул и сдал властям!
Но в письме было ровно то же, что монах сказал на словах. Фанчжэн и впрямь просил за него и клялся пойти под арест вместе с ним, если Эргоу заберут. Сун Эргоу едва не прослезился от избытка чувств.
— Хороший парень этот Фанчжэн! — Пробормотал он. — Зря я про него раньше гадости болтал. Теперь буду с ним по-человечески!
Спрятав письмо, он быстрым шагом направился в деревню.
— Система, я ведь не нарушил обет? — С опаской спросил Фанчжэн. На сей раз лгать пришлось немало.
[Дзинь! Амитабха. Буддизм не поощряет ложь, но важнее всего – вести людей к добру. Твой поступок продиктован благими намерениями, это ложь во спасение. Не будь это так, тебя бы уже давно громом поразило] – ответил Система.
Монах облегченно выдохнул. Теперь он понимал: Система Будды – это не закостенелый догматик, он ценит истинную добродетель выше формальностей. Это его радовало.
Проводив гостя, Фанчжэн прибрался в Буддийском зале и вернулся на задний двор. Воды в чане поубавилось – мытье, готовка и питье истощили запасы. Монах подхватил ведра и отправился вниз к роднику. Одинокий Волк где-то пропадал, но Фанчжэну было лень его искать.
Сделав несколько заходов, он наполнил чан до краев. Подняв голову, Фанчжэн увидел, как над горой медленно встает луна.
— Совсем голова дырявая, про обед забыл! — Он погладил живот, который и впрямь начало подводить от голода.
На задней кухне он сполоснул котел, засыпал кристальный рис, залил водой и развел огонь. Зерна были чистейшими, так что и промывать их не требовалось – одно удовольствие.
Пока еда томилась, Фанчжэн взял телефон и, уютно устроившись на стульчике во дворе, зашел в сеть.
Фан Юньцзин была не в сети, зато Чжао Датун оставил сообщение:
«Мастер, что-то я в последнее время хвораю. Тело слабое, на душе неспокойно, по утрам с кровати встать не могу. Неужто со мной что-то не так?»