Глава 47 «Опасно быть неучем»
Ма Цзюань лишь горько усмехнулась:
— Да в этом Мастере вообще мало логичного. Ты когда-нибудь видела, чтобы человек с волком разговаривал?
Фан Юньцзин промолчала. Девушки решили не болтать лишнего и сделать вид, будто ничего не заметили. Однако алгоритм сжатия стоило изучить – если им удастся в нем разобраться, о деньгах до конца жизни можно будет не беспокоиться.
Между тем Фан Юньцзин осторожно спросила в чате:
— Мастер, вы это на мобильный телефон сняли?
Фанчжэн, и не подозревавший о чудесных свойствах своих фотографий, тут же ответил:
— Да, на тот самый, что вы подарили бедному монаху. А что не так?
— Мастер, — написала девушка, — снимки с этого телефона пугающе четкие. Думаю, вам не стоит рассылать их кому попало, по крайней мере – не в исходном качестве.
Монах изумился. Он принялся вертеть фото в руках, увеличил масштаб – и впрямь, четкость была невероятной, недоступной для техники нынешнего времени. Объяснение было только одно – талисман освящения.
— Вот это да, талисман освящения может даже технологии усиливать… — Фанчжэн невольно прицмокнул языком.
[Дзинь! Технологические поделки и обычные вещи в очах Будды суть одно и то же. Отчего бы им не поддаваться усилению?] – отозвался Система.
Фанчжэну не нашлось что возразить.
Перебросившись с Фан Юньцзин еще парой фраз, он убрал телефон и направился к храму.
Однако у ворот он замер – там стоял человек.
— Благодетель Ху Тань, почему вы вернулись? — С легким удивлением спросил Фанчжэн.
— Мастер, я специально пришел предупредить вас: тут неподалеку бродит убийца. Будьте предельно осторожны, — выдохнул Ху Тань.
Глядя на задыхающегося мужчину, Фанчжэн понял, что тот пришел из чистого благородства, желая отплатить за добро. Иначе он не стал бы в таком состоянии снова карабкаться на гору. Монах улыбнулся:
— Амитабха. У вас, благодетель, поистине доброе сердце, за это вам воздастся в будущем. Присядьте, отдохните, а я принесу вам попить.
Ху Тань и впрямь мучился от жажды. Он осушил две большие чаши и лишь тогда с облегчением выдохнул:
— Благодать! Мастер, почему у вас вода такая вкусная? Я внизу тоже пил из родника, но та и в подметки этой не годится!
Наконец и он ощутил разницу – ту самую легкость и радость, которой отзывалась каждая клетка тела.
Фанчжэн лишь кротко улыбнулся:
— Обычная чаша воды, благодетель. Вам это просто показалось.
Ху Тань решил, что так оно и есть – виной всему усталость и жажда. Он продолжил:
— Мастер, вам всё же лучше закрыть ворота храма. Мы уже сообщили в полицию, скоро здесь будут полицейские. Когда схватят грабителя, тогда и откроетесь.
— Амитабха, — усмехнулся Фанчжэн. — Здесь обитель бедная, брать у нас нечего. Что взять с нас грабителю? А вот вам, благодетель, лучше поспешить вниз.
— Да, мне пора. Но вы послушайте меня, берегите себя. Как вернусь, я вам позвоню! Ой, какой же я дурак, у меня же есть номер Мастера, зачем я сюда бежал… Эх… — Потирая лоб, Ху Тань побрел к спуску.
Когда он скрылся из виду, лицо Фанчжэна стало суровым. Он обернулся:
— Благодетель, выходите.
Стоило ему сказать это, как из Буддийского зала донеслись робкие, шаркающие шаги.
Монах недоумевал: Небесное Око показало ему свирепого и могучего преступника, отчего же он теперь превратился в мягкотелую креветку?
Он глянул на гостя и опешил:
— Дядя Сун?
Перед ним стоял Сун Эргоу! Убегая из деревни, он в панике сбился с пути и примчался на Гору Одного Пальца, где и забился в храм, надеясь спрятаться. Сун Эргоу с несчастным видом уставился на Фанчжэна:
— Фанчжэн, это я… м-м… я слышал, о чем вы говорили. Но голос незнакомый, не из наших деревенских, да?
Фанчжэн знал соседа как облупленного. Имя у него было звучное – Сун Бэньцин, но характер – сугубо «собачий». Главными его приметами были страсть к мелкому воровству, привычка судачить за спиной и вечное безделье, за что в народе его и прозвали – Сун Эргоу.
По натуре он не был злодеем, просто любил легкую наживу и поболтать. Теперь же, когда он приполз в храм, Фанчжэн сопоставил увиденное в Небесном Оке и понял: тем лиходеем, что преградил дорогу машине, и впрямь был Эргоу! Почему он пришел на гору – догадаться было нетрудно, но требовалось подтверждение.
Монах решил схитрить:
— Это был друг из города. Снизу передали, что там стряслось что-то недоброе, вызвали полицию. Он специально поднялся предупредить меня об опасности. А ты? Что привело тебя в храм? Насколько я помню, ты в Будду не веруешь.
Сун Эргоу стоял бледный, сердце у него колотилось от страха. Он долго мялся, не зная, что сказать, а потом вдруг рухнул на колени перед Бодхисаттвой Гуаньинь и принялся неистово бить поклоны. С каждым ударом лбом об пол он всхлипывал всё громче:
— Грешен я, грешен! Человека погубил… Но я же не со зла! Я только хотел глянуть, что там курьер тебе прислал… У-у-у!
Фанчжэн не ожидал, что вечно наглый Сун Эргоу так расклеится. Поднимать его монах не спешил. Тот не был дурным человеком, но из-за его выходок в деревне вечно было неспокойно. Фанчжэн рассудил, что сейчас – лучший момент, чтобы проучить бездельника и наставить на путь истинный.
Он молча встал за спиной рыдающего соседа.
Сун Эргоу расшиб лоб до крови, прежде чем затих. Он осел на пятки и с тоской посмотрел на монаха:
— Фанчжэн, что мне теперь делать-то? На мне же теперь смерть человеческая…
Фанчжэн буддийским призывом возвестил:
— Амитабха. Благодетель Сун, испокон веков за жизнь платят жизнью.
— А-а-а… — Сун Эргоу завыл в голос. Слова о расплате окончательно его подкосили.
Фанчжэн выждал, пока тот выплачется, и лишь тогда добавил:
— Однако Будда милосерден и всегда дает шанс искупить вину.
— Что? Искупить? Но… я же убил человека! Это тебе не курицу или собаку украсть. Это же закон, меня за такое к стенке поставят! — В глазах Эргоу затеплилась надежда, хотя он и продолжал дрожать от страха.
Монах улыбнулся:
— Всё сущее – перед очами Будды. Он не вмешивается в дела людские, но может даровать тебе справедливость. Рассказывай всё по порядку: как именно ты лишил человека жизни.
Сун Эргоу послушно выложил всё как было. Фанчжэн слушал и думал: «Так я и знал, любопытство его сгубило».
— Благодетель Сун, — промолвил наконец Фанчжэн, — это смерть по неосторожности, а не умышленное убийство. Сердце твое не желало зла, а значит, и грех намного легче.
— Правда? Слушай, Фанчжэн, ты же ученый, книг много прочел. У вас там была политология, про правительство рассказывали? Есть там что-нибудь про мой случай? — Эргоу вцепился в него как в последнюю соломинку. В законы он верил куда больше, чем в божеств.