Глава 445 «Желаемое сбывается»
Утренний колокол и вечерний барабан имеют для монастыря первостепенное значение. Когда-то в Храме Одного Пальца тоже имелся старый треснувший колокол, но он обветшал настолько, что из него нельзя было извлечь ни звука, поэтому Система, проводя ревизию, отправила его в утиль вместе с прочим хламом. Фанчжэн тогда не преминул поворчать: в его представлении обитель без колокола и барабана была словно тело без души или храм без Главного зала Будды. Чего-то знакового, незыблемого остро не хватало.
И вот колокол вернулся. Значит ли это, что и барабан не за горами?
К тому же, колокол – вещь монументальная. Не могла же Система подкинуть инструмент, не позаботившись о крыше над ним? Если в придачу идет и колокольня, то… Фанчжэн невольно расплылся в улыбке.
— Система, а колокольня предусмотрена? — С надеждой спросил он.
Ответ последовал незамедлительно:
— Разумеется! — Отозвалась Система.
Фанчжэн встрепенулся, в его глазах вспыхнул азарт:
— Есть?!
— Нет! — Система явно наслаждалась его реакцией, выдержав театральную паузу.
Фанчжэн закатил глаза, едва сдержав желание отвесить себе пощечину. Проклятая Система! Он и забыл, как часто она любит обрывать фразы на самом интересном месте, заставляя задыхаться от предвкушения.
— Но не спеши горевать, — продолжила Система. — Этот колокол непростой. Он был главным на одной из малых вершин у подножия Горы Линшань, откуда его сняли специально для тебя. У него есть уникальное свойство: каждый его удар укрепляет постройку, в которой он находится. Если ты будешь бить в него сотни лет, то… цок-цок… Земля в пыль рассыплется, а колокольня устоит.
— Да что толку об этом толковать! — Фанчжэн скептически скривился. — О какой колокольне речь? Ты думаешь, мне есть на что ее строить? Ты ведь до копейки меня обобрала. На какие шиши я, по-твоему, ее возведу?
Беспомощность – вот что он чувствовал. Бедность для него была не просто словом; стоило лишь коснуться этой темы, как в душе поднималась горечь. Он подумывал пустить в ход божественную способность и сотворить здание самому, но у монастырей свои правила. Это знание пришло к нему во время изучения Алмазной Сутры из библиотеки Линшань: истинная обитель не строится руками монаха! Она воздвигается на пожертвования верующих. В этом кроется признание мирян, в этом копится заслуга, и каждый удар колокола в таких стенах приносит великое благо. А если строить самому – выйдет лишь бездушная безделушка, обычная декорация.
Поэтому, хоть Фанчжэн и ворчал, в глубине души он уже смирился. Что ж, придется ждать… А вдруг в один прекрасный день какой-нибудь нувориш решит пожертвовать ему целую колокольню?
Ну а пока…
— Хватит чуши, — прервала его мысли Система. — Утренний Колокол заберешь сейчас или потом?
— Сейчас! — Не раздумывая ответил монах.
В тот же миг с небес спустился сгусток мягкого света. Фанчжэн принял его на ладонь. В сиянии парил крошечный, размером с фалангу большого пальца, колокольчик. Работа была невероятно искусной, но если присмотреться, на его поверхности угадывались бесчисленные знаки сутр. Древний, величественный, ослепительно прекрасный – казалось, перед глазами не просто предмет, а целая вселенная, воплощение самого Будды. От него исходила суровая мощь и бесконечная мудрость Дзэн.
В голове Фанчжэна всплыла справочная информация:
«Колокол Юнлэ [Освящен]. Отлит в годы правления под девизом Юнлэ династии Мин. В тридцать пятый год правления Ваньли (1607 г.) был перенесен в монастырь Ваньшоу, где принимал подношения и императорские почести. Позже мастер Дзэн Тошань доставил его на Гору Линшань и переплавил, добавив золото и медь из священных запасов, сделав его еще величественнее и тяжелее оригинала. Высота – 8 метров, толщина стенок варьируется от 103 до 235 миллиметров в самом толстом месте, вес – около 64 тонн. На внутренней и внешней поверхностях отлиты тексты сутр – всего 327 000 иероглифов! Каждое слово начертано собственноручно Бодхисаттвой с помощью Письменности Будды-Дракона. В нем чувствуется дыхание Великого Пути. Помимо огромной силы влияния, колокол обладает безупречным звучанием: при легком ударе раздается чистый, мелодичный звон, не смолкающий в течение трех минут; при сильном – звук становится мощным и гулким, а эхо разносится на восемь минут, достигая слуха живущих за сотни ли. Этот звон способен „пробудить погрязших в мирской суете и вернуть заблудших из моря страданий“.»
[Дзинь! Желаете установить Колокол Юнлэ прямо сейчас?] – неожиданно спросила Система.
Фанчжэн уже готов был согласиться, но вовремя спохватился:
— Нет, постой! Сначала я найду подходящее место!
Шутка ли – шестьдесят четыре тонны! Если его сейчас опустить, земля содрогнется. Во всем Монастыре Одного Пальца, не считая Красного Младенца с его возвращенной магической силой, не найдется никого, кто смог бы сдвинуть такую махину хотя бы на вершок. Разместить его абы как, а потом мучиться с переносом – дело гиблое. К тому же, это самая ценная и весомая вещь в их обители, и Фанчжэн хотел лично выбрать для нее достойное место.
— Как скажешь. Когда надумаешь – только дай знать, — покладисто ответила Система.
Фанчжэн остался доволен такой сговорчивостью, но тут же приуныл. Монастырь Одного Пальца был крохотным, и места для такой громадины практически не было. Куда его втиснуть? Головоломка, да и только.
Пока он ломал голову, в кармане отозвался мобильный телефон. Взглянув на экран, он увидел, что звонит Толстяк.
— Мастер, ну это… спасибо за тот совет, выручил. Я тут отправил тебе небольшой знак внимания. Сам приехать пока не могу, но через пару дней буду как штык! — Толстяк хохотнул и, не дожидаясь ответа, повесил трубку. На фоне слышался какой-то шум и гам.
Фанчжэн даже не успел вставить слова.
«И что этот парень задумал? К чему такая таинственность?», – недоумевал монах.
Ночь прошла спокойно, а едва рассвело, в ворота постучали.
Отворив, Фанчжэн увидел запыхавшегося Ван Югуя.
— Настоятель Фанчжэн, там внизу твое добро привезли. Будем наверх поднимать? — Спросил староста деревни.
Фанчжэн изумился:
— Какое еще добро?
— Камни, дерево, кирпич… А еще целая орава каменщиков и плотников, — ответил Ван Югуй.
Монах совсем растерялся:
— Да что происходит-то?
— Говорят, какой-то богатей пожертвовал Храму Одного Пальца колокольню. Вот они и приехали ее строить, — староста с любопытством взглянул на него. — А ты что, не в курсе?
Ликование захлестнуло Фанчжэна! Поистине, стоило лишь подумать – и желаемое явилось само собой. Он радостно улыбнулся:
— Амитабха, теперь понимаю. Вчера один благодетель звонил мне, но я и не чаял, что все так быстро завертится. Пускай поднимаются скорее, внизу небось жара несусветная.
Ван Югуй расхохотался:
— Глядите, как засуетился! Я уже распорядился, мужики помогают груз на гору тащить. Но ты же знаешь – хоть мы дорогу и подправили, затащить столько кирпича и бревен – задача не из легких.
Фанчжэн согласно закивал и поспешно крикнул вглубь двора:
— Цзинфа, Цзинчжэнь, Цзинсинь! Присмотрите за домом, а я вниз – подмогнуть надо!
И, не дожидаясь ответа, он припустил по склону. Ван Югуй, глядя ему вслед, только беззлобно выругался:
— Эй, потише ты! Остепенись, высокочтимый монах!
Фанчжэн лишь отмахнулся. Староста знал его с пеленок, так что перед ним не было нужды строить из себя невесть что. Почему бы хоть раз не побыть самим собой и не дать волю радости? Тем более что Система, похоже, стала относиться к нему куда лояльнее. Раньше она заставляла его строго блюсти имидж, а теперь…
Впрочем, Фанчжэн и сам понимал: пусть он и не похож на большинство святых отцов, его поступки не противоречат истине. Следовать своей истинной природе и хранить в сердце добро – вот что важно. Это не то что в старые времена, когда он был полон мирской суеты и вел себя словно дикая обезьяна – дерзкий, не знающий меры… пусть и не злой, но до настоящего монаха ему было как до неба.