Глава 420 «Вопросы к Сягуану»
— Жуань Хай, иди сюда, новости есть! — Раздался голос секретаря. Жуань Хай еще раз строго-настрого запретил дочери убегать, и та, кажется, послушалась. Он отошел к секретарю, а когда через пару минут обернулся – Синсин и след простыл.
Жуань Хай только собрался броситься на поиски, как из рации донесся вскрик:
— Жуань Хай, беги! Вода! Огромная волна!
Тут же закричал секретарь:
— Проклятье, вверху земляную дамбу прорвало! Бегите! — Он мчался по улице, крича в громкоговоритель. Жители, побросав всё, кинулись прочь. Началась давка.
Жуань Хай, обезумев от страха, рванул против течения толпы – там были его жена и ребенок!
Из рации слышались крики:
— Оползень! На гору нельзя, назад! А-а-а… Вода идет!
А потом раздался лишь рев набегающего потока, и связь оборвалась.
В этот миг Жуань Хай почувствовал, как сознание его пустеет. Он замер, оглушенный, а потом просто побежал. Найти их – это было единственным, что осталось в его голове.
Двое солдат преградили ему путь, пытались остановить, что-то кричали, но он их не слышал. Он рвался вперед, пока один из бойцов не ударил его, выбивая сознание. Его, обмякшего, взвалили на плечо и потащили на ближайший холм.
Картинка сменилась. Жуань Хай один стоит на коленях у берега реки, и в глазах его застыла скорбь. Рядом стоял секретарь парткома, попыхивая трубкой. — Хай, не убивайся ты так. Живым нужно нести в себе надежду тех, кто ушел. Не гоже, чтобы мать с дочкой смотрели оттуда и видели тебя таким.
Жуань Хай молчал.
— Шуйлянь мы похоронили, она ушла спокойно. Вот только Синсин… Девочку так и не нашли… — Тут и секретарь не выдержал, всхлипнул и пробормотал:
— Такое дитя было…
Жуань Хай по-прежнему не издавал ни звука.
— Хай, я знаю, как тебе тошно, — продолжал секретарь. — Мне и самому тошно, но надо жить дальше.
Жуань Хай опустил голову и наконец выдавил из себя:
— Если бы я не потакал Синсин, если бы не пустил их… ничего бы не случилось. Это я во всем виноват. Их нет, и у меня больше нет надежды. В груди всё огнем горит…
— Надежды? — Секретарь погрузился в раздумья.
Жуань Хай сидел, уставившись в землю, и в его взгляде была лишь решимость покончить со всем.
Секретарь похлопал его по плечу:
— Слыхал я когда-то, что одного человека смыло волной на десятки ли вниз по реке, а он всё равно выжил.
— Что? — Жуань Хай резко вскинул голову, глядя на него с безумной надеждой.
Секретарь твердо кивнул:
— Правду говорю. Вода беспощадна, но пути ее неисповедимы. Почти всех нашли, а Синсин – нет. Значит, она может быть жива.
— Жива? — Глаза Жуань Хая лихорадочно блеснули.
— Может и жива, — улыбнулся секретарь. — Будь я на твоем месте, я бы искал до последнего. Вдруг когда-нибудь и найдешь?
Не успели слова затихнуть, как Жуань Хай вскочил и бросился в реку. Секретарь испугался, хотел было удержать, но увидел – тот плывет! А потом Жуань Хай нырнул с головой в мутную воду…
То ли случайность это была, то ли чудо, но когда он вынырнул, в руке у него был облепленный илом красный галстук!
— Секретарь, это Синсин! Это ее галстук! — Радостно закричал Жуань Хай.
— Да, ее. Хай, живи теперь ради этого, ищи ее. Пока есть надежда, есть и смысл. — Секретарь усмехнулся, поднялся, выбил трубку о камень и побрел в деревню. Теперь он знал – пока Синсин не найдется, Жуань Хай на себя руки не наложит.
Но старик и представить не мог, что найдя красный галстук, Жуань Хай, хоть и воспрял духом, на следующий день замолчал. Никто не знал, почему он онемел. Просто с того дня, что бы ему ни говорили, он лишь кивал или мычал в ответ.
Постепенно пошли слухи, что Жуань Хай от горя стал немым…
Видение снова сменилось. Пролетело двадцать лет. Двадцать лет Жуань Хай почти каждый день, в перерывах между работой, утром, в полдень и вечером приходил к берегу Дунцзян. Он выливал в реку тарелку еды, которую так любила Жуань Синсин, и раз за разом прочесывал берег, выискивая ту самую призрачную надежду. Он начал рисовать, и с каждым разом выходило всё лучше. Он раздавал листовки, тысячи листовок, но сам никогда ничего не писал и другим не позволял…
Увидев это, Фанчжэн глубоко вздохнул – теперь всё стало на свои места. Жуань Хай не был немым. Он просто не мог простить себе то согласие, которое стоило жизни его жене и дочери, и потому обрек себя на молчание. Он не писал на листовках, потому что до смерти боялся, что люди поймут правду, помогут в поисках и принесут ему весть о смерти. Он двадцать лет обыскивал один и тот же участок реки, зная его назубок, но продолжал искать, потому что это была его единственная зацепка за жизнь. Это был несчастный человек, живущий в коконе надежды, которая с каждым днем становилась всё больше похожа на отчаяние.
Подумав об этом, Фанчжэн развеял Божественную Способность «Сон Желтого Проса» и вышел из забытья. Он не знал, как помочь Жуань Хаю. Воскресить мертвых? Это невозможно. Раскрыть ему глаза на жестокую реальность? Это всё равно что толкнуть его в могилу. Оковы двадцатилетней надежды… если они рухнут…
— Мастер, вы куда? — Красный Младенец заметил, что Фанчжэн собрался уходить, и бросился следом.
Оуян Фэнхуа не отставала. Фанчжэн немного подумал и пересказал им историю Жуань Хая. Красный Младенец замолчал, а Оуян Фэнхуа расплакалась.
Красный Младенец буркнул:
— Мастер, может, нам лучше не связываться с такими глупцами?
Дон-дон!
Фанчжэн и Оуян Фэнхуа одновременно отвесили ему по подзатыльнику.
Монаху-то ничего, а вот девушка вскрикнула и схватилась за ушибленную руку. — У тебя что, голова из железа?! — Возмутилась она.
— Покрепче железа будет, — ответил Фанчжэн.
Оуян Фэнхуа потерла ладонь и спросила:
— Мастер, вы хотите ему помочь?
— Хочу, — кивнул тот, — но ума не приложу, с чего начать.
— Мне кажется, ему нужна надежда. Еще больше надежды… — предложила девушка.
Красный Младенец возразил:
— Надежда? И что толку? Чем больше надеешься, тем страшнее будет правда. Это же прямой путь к отчаянию.
Именно эта мысль и не давала Фанчжэну покоя. Они долго обсуждали это, но так и не пришли к решению.
В конце концов Фанчжэн снова вошел в келью настоятеля. Он поведал всё Мастеру Дзэн Сягуану и с горечью добавил:
— Мастер, бедный монах хочет помочь ему, но не видит пути.
Мастер Дзэн Сягуан лишь мягко улыбнулся: — «Лишь потому, что сам ты в тех горах».
Фанчжэн замер, глядя на него. Старик Сягуан спросил:
— Скажи, кто ты есть?
— Я – монах, — не задумываясь, ответил Фанчжэн.
Мастер Дзэн кивнул:
— Истинно так. Ты – монах, отринувший мирскую суету. Но сейчас ты сам прыгнул в эту суету, она застилает тебе взор. Как же ты хочешь увидеть истину?