Глава 40 «Лотерея!»
В этот самый миг раздалось несколько оглушительных ударов – многотонные грузовики столкнулись, превратившись в груду искореженного металла! Во все стороны полетели стальные обломки и осколки стекла, а воздух наполнил хаос скрежещущих звуков.
Обезьяна, увидев это, переглянулся с Лу Сяоя. В глазах обоих читался ужас и потрясение. Пугало их не столько само ДТП, сколько недавние слова, которые произнес Фанчжэн! Еще тогда он велел им держать дистанцию, завидев четыре грузовика – очевидно, тот уже все предвидел! Иначе с чего бы ему давать столь странный наказ именно им?
При мысли о том, что было бы, не послушайся они Фанчжэна…
— Обезьяна, — Лу Сяоя едва обрела дар речи. — …а если бы ты тогда не притормозил, что бы случилось?
— И не спрашивай, — Обезьяна с трудом сглотнул. — Если бы не Мастер, я бы точно пошел на обгон, чтобы оторваться от Толстяка и остальных. Но тогда я бы оказался прямо в тисках между этими махинами и… мы бы превратились в мясные пироги.
Лицо Лу Сяоя при этих словах стало мертвенно-бледным.
Обезьяна вдруг встряхнулся и закричал:
— Быстро из машины, не сиди внутри! На шоссе стоять опасно, уходим за ограждение. Скорее звони, нужно сообщить в полицию! А я пойду выставлю знаки, чтобы те, кто едет сзади, не влетели в нас…
Лу Сяоя послушно бросилась вызывать помощь, а Обезьяна принялся за дело.
В это время Толстяк, Жуань Ин и Цзян Тин тоже опешили. Увидев четыре грузовика с углем и вспомнив, с какой скоростью гнал Обезьяна до этого, они переглянулись так, словно увидели призрак, и в один голос выпалили:
— Мастер – просто бог!
Толстяк с досады влепил себе пощечину:
— Ну я и глупец! Раз Мастер такой всевидящий, то и храм его точно чудотворный! Нужно было загадать желание, ну или хотя бы благовоние зажечь, оставить пожертвование… Эх…
…
— Кха-пчхи! — Фанчжэн громко чихнул и пробормотал:
— Кто это меня там вспоминает?
[Дзинь! Поздравляю, вы спасли еще две человеческие жизни. Теперь у вас есть две попытки в лотерее. Желаете начать?]
— Крути! — Тут же отозвался Фанчжэн. — Глупо отказываться, лотерея – не жена, детей не принесет, чего ее хранить.
[Дзинь! Поздравляю, вы получили одну лунно-белую рясу], – объявила Система.
— Ряса? — Фанчжэн не удержался от смешка. — Божество ты мое, неужели ты, Система, тоже решила, что мое нынешнее тряпье никуда не годится, и решила меня побаловать?
Он не мог покинуть гору, и вопрос с одеждой стоял остро. Даже будь у него деньги, купить что-то новое он бы не смог, а в храме хранилось лишь старое барахло, которое латали «три года носишь – три года штопаешь». Честно говоря, душа к такому не лежала.
Как-никак он был молодым человеком и хотел выглядеть прилично.
Впрочем, в глубине души Фанчжэн надеялся получить какие-нибудь крутые способности вроде Небесного Ока или умения общаться с животными – что-то, что выходит за рамки способностей смертных и выглядит куда более впечатляюще. Поэтому в душе поселилось легкое разочарование.
Не успел он закончить мысль, как на его руки опустилась ряса.
Она была белоснежной, сшитой из какого-то неведомого материала – не слишком тонкого, но и не плотного, при этом невероятно приятного на ощупь. От ткани исходил едва уловимый свежий аромат – настолько тонкий, что его можно было не заметить, если не принюхиваться. Но если вдуматься, запах был особенным: в нем чудились нотки лампадного масла, аромат старинных книг и теплый солнечный свет. Все это рождало ощущение невероятного комфорта.
Однако Фанчжэну стало любопытно. Он помнил рассказы Монаха Один Палец о том, что ряса должна иметь определенный цвет и количество швов, и ее нельзя носить просто так. Ему доводилось слышать о коричневых, красных, желтых и серых одеяниях, но белую рясу он видел впервые! К тому же, разве монахам не следует избегать чистых цветов?
Фанчжэн в недоумении спросил:
— Система, ты уверена, что ничего не перепутала? Посмотри на эту рясу, она же явно «неправильная»! Насколько я знаю, бывает три вида облачений: первое – пятичастная ряса, сшитая из пяти полос ткани, которую надевают во время уборки или работы;
— …Второе – семичастная ряса из семи полос для повседневного ношения;
— …И третье – большая ряса из девяти или даже двадцати пяти полос, известная как патриаршая ряса. Это парадное облачение для встреч с уважаемыми старшими или выходов в свет.
— …Все три вида называют касаями. Ну и то, что накидывается сверху красным слоем – тоже касая. Но твоя одежда какая-то странная: это не пятичастная, не семичастная и уж точно не большая ряса. Она словно застряла где-то посередине.
— …Да и цвет не тот!
— …Если память мне не изменяет, «касая» – это само название цвета. Будда установил, что монахи должны носить крашеную одежду, избегая пяти чистых цветов: синего, желтого, красного, белого и черного. Нужно использовать смешанный, «испорченный цвет», тот самый цвет касаи. В старых переводах он значился как рыжевато-красный, а в южных канонах говорится о цвете оранжево-желтом, смеси красного и желтого.
— …Согласно записям, когда буддизм в Индии разделился на школы, цвета одежд тоже стали различаться: у одних были красные, у других – желтые, у третьих – иссиня-черные или коричневые. Но мой старик говорил, что это все чушь. На самом деле в Индии шестого века одежды всех школ были красными, а «черные и коричневые» – лишь крохотные оттенки.
— …В Бирме, Шри-Ланке, Таиланде, Камбодже, Лаосе, Индии и Непале монахи носят желтое, разнится лишь густота цвета.
— …У наших ханьских монахов патриаршая ряса красная, а пятичастная и семичастная обычно желтые.
— …У монгольских и тибетских монахов большая ряса желтая, а повседневная – почти красная.
— …На севере климат холодный, трех ряс монахам не хватало, поэтому в наших краях под касаю стали надевать обычное платье, немного изменив покрой одежды древних мирян. Цвета этого платья когда-то установил император династии Мин: для чаньских монахов – темно-коричневый, для проповедников – синий, для школы Винаи – черный. После Цин официальных правил не осталось, но в монастырях Винаи со времен Мастера Цзяньюэ монахи обычно носят желтое.
— …Буддисты в Бирме особенно боятся черных одежд, потому что когда-то там существовала секта, чьи монахи носили черное и творили беззакония, пока их не запретили.
— …Монголы и тибетцы тоже избегают черного.
— …И вот, из всех цветов ты даешь мне белый, да еще и чистый!
— …Мой старик твердил, что буддийские правила строги: во-первых, нельзя использовать чистые или яркие цвета. Во-вторых, на любой новой одежде должно быть пятно другого цвета, чтобы нарушить однотонность и не давать монаху впасть в жадность до красивых нарядов. Это называют «испорченный цвет» или «чистое пятно».
— …Я пролистал в памяти всё, что знал, но никогда не слышал, чтобы кто-то носил белую рясу!
Фанчжэн мог признать, что в учебе не блистал, но в том, что касалось буддийских традиций и «кухонных» правил, он разбирался отлично. Мастер Дзэн Один Палец был ревнителем устоев, и с самого детства вдалбливал их Фанчжэну так часто, что даже бревно бы выучило их наизусть.
Фанчжэну было любопытно, откуда настоятель столь крохотного храма столько знает, но Монах Один Палец всегда уходил от ответа. В конце концов Фанчжэн отступился, но теперь, размышляя об этом, он удивлялся все больше. Подобные знания вряд ли мог в полной мере постичь старый монах из глухой деревни. Фанчжэн замечал, что во многих малых и средних храмах на правила не особо смотрят, допуская вольности.