Глава 397 «Совет»
Паломники и зрители закивали с таким видом, будто их только что озарило. Раздались голоса:
— И то верно, разве можно судить о храме по его размеру? Искренность творит чудеса, а для поклонения Будде довольно и пяди земли. Большой ли земельный участок, маленький ли – какая разница?
И теперь каждый, кто смотрел на Чжиюня и Чжинена, взирал на них как на законченных идиотов.
Чжиюнь и Чжинен не выдержали такого позора и, поджав хвосты, собрались было дать деру, но тут Чжиюнь не удержал в руках черный пластиковый пакет. С громким хлопком тот упал на пол, послышался звон битого стекла, и во все стороны потянуло резким запахом пива. Кто-то из паломников оказался особенно зорким. Увидев осколки бутылки, он закричал:
— Да вы никак еще и пьянствуете?!
Перепуганный Чжиюнь поспешно схватил порванный пакет и вслед за Чжиненом бросился наутек в лифт. На бегу он еще успел выкрикнуть:
— Вы не так поняли! Это не пиво, это лечебная настойка!
— Мы и не говорили, что это пиво. Чего ты так разволновался? — Крикнул кто-то им вслед.
Чжиюнь понял, что снова сболтнул лишнего. Его старое лицо залила краска стыда, и лишь закрывшиеся двери лифта принесли долгожданное спасение.
В кабине они переглянулись: на обоих лицах не было ни кровинки. Чжинен принялся отчитывать спутника:
— Я же тебе говорил: как выйдем из храма, будь осторожен, трижды осторожен! Ты мне вечно, твою мать, проблемы на пустом месте создаешь! Теперь это так не оставишь. Если слухи дойдут до Мастера, нам обоим несдобровать, нас просто под суд отдадут!
— Брат, не начинай, и так тошно, — сокрушенно вздохнул Чжиюнь. — Что сделано, то сделано. Лучше придумай, как нам теперь выкрутиться.
Чжинен с хмурым, переменчивым видом прислонился к стенке лифта и нажал кнопку самого верхнего этажа.
— Брат, ты чего? Нам же на восьмой, — удивился Чжиюнь.
— Ну и идиот же ты! Если эти люди решат поднять шум, они нас на восьмом в два счета найдут. А мне нужно время, чтобы сообразить, как нам оправдаться, — отрезал Чжинен.
Чжиюнь же продолжал негодовать:
— Все из-за этого лысого ворюги! Если бы не он, мы бы в такую переделку не попали! — Он совершенно позабыл, что сам первым полез к Фанчжэну, и сам же купил пиво, хотя его об этом никто не просил.
Чжинен напряженно размышлял. Наконец ему в голову пришел план. Когда он изложил его Чжиюню, тот аж подпрыгнул на месте:
— Брат, да как же так можно?!
— Свидетелей было много, все всё видели, — серьезно произнес Чжинен. — Кто-то должен стать козлом отпущения. Я сейчас распоряжаюсь всеми деньгами храма. Если меня отстранят, ты на что на свадьбу копить собрался? Так что этот грех ты возьмешь на себя. Нам придется разыграть инсценировку с побоями.
Чжиюнь жалобно посмотрел на него:
— И что, никакого другого выхода нет?
— У меня – точно нет. Не будь там столько народа, мы бы вдвоем облили этого Фанчжэна грязью с головы до ног. Но теперь… только так. Хватит жевать сопли, ты в деле или нет? Если нет – нам обоим крышка! Если начнут проверять счета, мы оба в тюрьму загремим! — Пригрозил Чжинен.
Услышав про тюрьму, Чжиюнь не на шутку струхнул. Он стиснул зубы и выдавил:
— Ладно, я в деле… Только… брат, бей не слишком сильно, а?
— А-а! Ай! Полегче… Ай! Брат, я виноват! А-а-а!
…
Фанчжэн и не догадывался, что творилось в отеле после его ухода. Впрочем, и ему самому сейчас было не особо весело…
Он шел под сиянием неоновых огней мимо высотных зданий. Огни города напоминали россыпи ярких звезд, а мимо, подобно стальному потоку, с ревом проносились автомобили. Фанчжэн шагал по улице, и всё вокруг казалось ему каким-то иллюзорным. Небо виделось непостижимо далеким, а громады домов веяли ледяным безразличием. Монах не выдержал и тяжело вздохнул.
Оуян Фэнхуа сокрушенно пролепетала:
— Мастер, простите меня… Я впервые выбралась куда-то сама и совсем забыла забронировать номер в интернете.
Фанчжэн покачал головой:
— Не вините себя, благодетельница. По правде говоря, это я вас стеснил. Вашему бедному монаху не хватает опыта странствий вне монастыря, иначе мы бы избежали этого неловкого положения.
— Но почему же вы тогда вздыхаете? — Спросила девушка.
Фанчжэн посмотрел на окна элитного жилого комплекса поблизости:
— Это лишь минутная печаль. Я вспомнил, как в детстве мой наставник, Мастер Дзэн Один Палец, рассказывал мне о своих странствиях. Он шел с самого юга, занимаясь сбором подаяний. В те времена не было ни этих высоток, ни толп людей. Порой приходилось отмахать не один десяток ли, прежде чем встретишь человеческое жилье. Но тогда, где бы он ни оказался, стоило постучать в дверь – и его впускали на ночлег, кормили постной едой. Путь был труден, но согрет человеческим теплом. А сейчас… Я иду по этой улице, вижу мириады огней, но всё это кажется сном. Будто между нами и этими людьми стоит незримая стена. Они кажутся чем-то нереальным, призрачным, холодными декорациями.
Оуян Фэнхуа слушала его с задумчивым видом и, кивнув, тихо добавила:
— Мой папа тоже говорил, что не любит города. И чем больше город, тем меньше он ему нравится. Он говорит, что гулять по мегаполису – это как птице оказаться в клетке. Одна птица – одна клетка. Хоть все они и под сенью одного леса, видят и слышат друг друга, но никогда не смогут сблизиться. Самое короткое расстояние в мире – это расстояние между двумя дверями на лестничной клетке. Один шаг, но люди годами не стучатся друг к другу и остаются чужими.
— Это какая-то болезнь… — пробормотал Фанчжэн.
— Да, — согласилась Оуян Фэнхуа. — Города больны…
Пока они неспешно беседовали, Красный Младенец плелся следом, надув губы. Казалось, он тоже недоволен происходящим. Он проворчал под нос:
— Мастер, теперь я понимаю, почему Цзинфа не особо рвется из храма. Выйти с вами в мир – это одно сплошное мучение.
Фанчжэну нечего было на это возразить. В прошлый раз, когда он взял с собой Одинокого Волка, они оба просидели весь день на бордюре, пока их не подобрал и не приютил Ван Кунь. Сейчас история, похоже, повторялась, разве что теперь он прогуливался в компании двух спутников.
В этот момент раздался визг тормозов, и знакомый голос окликнул его:
— Монах-наставник Фанчжэн?
Фанчжэн обернулся и увидел Толстяка, который высунулся из окна машины, широко ухмыляясь:
— Эй, Мастер Фанчжэн, и впрямь вы! Я так и подумал: во всей поднебесной только вы носите такую угольно-белую рясу.
Это был тот самый Толстяк, что когда-то поднимался на гору вместе с Обезьяной и Цзян Тин. После конкурса каллиграфии Фанчжэн его не видел и никак не ожидал встретить здесь.
Фанчжэн сложил ладони и мягко улыбнулся:
— Это вы, благодетель Толстяк. Давно не виделись.
— Мастер, если не будете поминать мой вес, мы останемся добрыми друзьями, — скорчил кислую мину тот.
Фанчжэн лишь тихонько рассмеялся, не приняв его слова всерьез.
Толстяк мельком взглянул на Оуян Фэнхуа, и в его глазах промелькнуло удивление. На том конкурсе, если не считать самого мастерства каллиграфов, эта красавица была самым ярким украшением, так что он ее прекрасно помнил. Он и подумать не мог, что дочь соперника окажется так близка с Фанчжэном. Впрочем, лишних вопросов он задавать не стал: он верил, что такой крутой Мастер, как Фанчжэн, никогда не нарушит своих принципов.
Вместо этого Толстяк с любопытством спросил:
— Мастер Фанчжэн, вы же приехали на церемонию. Что же вы среди ночи тут разгуливаете?