Глава 395 «Издевательство»
— Терпи, — бросил Чжинен. — Домой вернемся – тогда и разгуляешься. Здесь кругом одни монахи. Если вляпаешься в историю и тебя заметят, что тогда?
— Ладно-ладно… Осторожность, осторожность и еще раз осторожность, я понял. Ох… Мастер Чжинен, вот кабы ты настоятелем стал, вот тогда бы я зажил! Снимал бы себе девчонок направо и налево, делал бы всё, что душе угодно! — Мечтательно произнес Чжиюнь.
— Тебе бы и так грех жаловаться. Вспомни, как я тебя в монастырь привел, ты ведь еще и нос воротил, — напомнил Чжинен.
Чжиюнь хе-хехкнул:
— Так я же тогда не знал, что монахам так сладко живется. Раньше думал: монашество – это зеленая лампа и древний Будда, еда постная, даже капли жира не увидишь. А тут гляди-ка, как ты развернулся! Огромный Храм Южного Ветра, все денежные потоки в твоих руках, цок-цок… Твой диплом бухгалтера точно не зря пылился. А монахи в Храме Южного Ветра – ну и идиоты, честное слово. Знай себе талдычат сутры день-деньской, будто этими сутрами сыт будешь. То ли дело мы: они молятся – мы внизу песни слушаем; они постятся – мы мясо жрем да вино хлещем; они при виде женщин глаз поднять боятся – а мы под этой горой уже всех перепробовали, равных нам нет, верно?
— Полно тебе, сделал дело – и молчи! — Прикрикнул Чжинен, хотя в глазах его промелькнула гордость. Когда он уходил в монастырь, никто в него не верил. Однокашники называли его дураком, а теперь – посмотрите на них и на него. Кто живет красивее? Вспоминая цифры на своей банковской карте, он про себя усмехнулся: «Вот вернусь, куплю лучший дом, лучшую машину, открою компанию, стану директором. Тогда-то они поймут, кто здесь главный!»
— Ладно, молчу-молчу. Брат, я серьезно, бабу бы мне какую… Посмотри на улицу: идут все под ручку со своими подружками, обнимаются, напоказ выставляют… Твою мать! Где справедливость? Гляди, вон даже монах выставиться решил! — Внезапно выругался Чжиюнь.
Чжинен, изумленный таким возгласом, проследил за его взглядом. И верно: на диване в холле отеля сидел маленький монах в белых одеждах и вел беседу с очень симпатичной девушкой. В какой-то момент они, видимо, о чем-то заговорили и встретились взглядами.
Чжиюнь не выдержал и желчно прокомментировал:
— Старший брат, глянь-ка – дикий монах, да еще и в белой рясе. Неужто он не знает, что монахам нельзя носить чисто-белое? Цок-цок… Еще и с благодетельницей в отель заявился. Интересно, чему его Мастер учил? Это же позор для всей нашей буддийской школы!
Фанчжэн, услышав это, нахмурился и обернулся. В отель заходили двое: пухлый Толстяк и его спутник, такой же дородный монах. Тот, что шел впереди, казался старше, его лицо с вечно прищуренными глазами излучало напускную доброжелательность. Одет он был в желтую рясу, в руках перебирал чётки, и на первый взгляд производил неплохое впечатление. Однако Фанчжэн нутром чуял – этот человек насквозь фальшивый.
Следовавший за ним монах был пониже ростом. На его шее висели тяжелые крупные чётки, а в руках он держал черный пластиковый пакет, набитый чем-то объемным. Именно он и разразился тирадой. Закончив говорить, Толстяк бросил на Фанчжэна ядовито-саркастичный взгляд, но, когда его взор переключился на Оуян Фэнхуа, он заметно замер.
Оуян Фэнхуа и без того была взвинчена, а тут еще какие-то оскорбления. Она вспыхнула и в сердцах воскликнула:
— Жаль такой хороший отель, раз сюда впускают собак, которые бросаются на людей.
Чжиюнь от неожиданности опешил, а потом до него дошло – это ведь его приложили! Он вскипел:
— Послушайте, благодетельница, с чего это вы людей ругаете?
Оуян Фэнхуа тут же нацепила милую улыбку и с преувеличенным удивлением спросила:
— Ай-я! Я кого-то из людей обругала? Так это вы – человек? Простите-простите, я-то была уверена, что ругаюсь на пса.
— Ты… дрянь… — Чжиюнь окончательно вышел из себя, из его рта едва не вылетело что-то покрепче, но Чжинен вовремя дернул его за руку, заставив проглотить слова.
Чжинен сложил ладони и почтительно поклонился Фанчжэну и Оуян Фэнхуа:
— Амитабха. Бедный монах – Чжинен из Храма Южного Ветра, а это мой младший брат Чжиюнь. Как нам величать вас, уважаемый монах-наставник и благодетельница? В какой знаменитой обители вы практикуете?
Как говорится, на улыбку не отвечают ударом. Оуян Фэнхуа, хоть и чувствовала, что эти монахи – люди сомнительные, промолчала и отступила в сторону, предоставив Фанчжэну вести разговор.
Фанчжэн мягко улыбнулся и ответил на поклон:
— Бедный монах – Фанчжэн, настоятель монастыря Одного Пальца на Горе Одного Пальца. Приветствую вас, монах-наставник Чжинен.
— Монастырь Одного Пальца на Горе Одного Пальца? — Чжинен на мгновение задумался, изображая глубокую работу мысли. Его брови сошлись на переносице, и наконец, то ли специально, то ли впрямь не зная, он повысил голос:
— Бедный монах смеет полагать, что знает все крупные храмы нашей провинции. Даже о лесных святилищах я кое-что слышал. Однако, перебрав все воспоминания, я так и не нашел там Монастыря Одного Пальца. Может быть, вы – настоятель какого-то великого монастыря из другой провинции?
Слова «великого», «другой провинции» и «настоятель» он выделил особо гулким тоном.
Этот возглас разнесся по всему холлу. И администратор, и монахи, только что вышедшие из лифта, с любопытством обернулись на шум.
Чжиюнь тут же подхватил:
— Старший брат так сказал, что я аж испугался и полез в карту смотреть. Ну-ка, глянем… Монастырь Одного Пальца… Ищем… Ай-я, нет такого монастыря! Может, это какая-то великая зарубежная обитель? Настоятель из-за границы – это, знаете ли, редкость!
Эти двое работали слаженно, как по нотам, их голоса становились все громче, привлекая все больше внимания. Было ясно как день: они просто хотели выставить Фанчжэна в дурном свете.
Оуян Фэнхуа едва не задохнулась от возмущения, но, поскольку Фанчжэн сам вел диалог, она не решилась перебивать. Ей оставалось лишь за спиной мастера сверкать глазами и корчить самые свирепые гримасы, на какие была способна. Она никак не могла взять в толк: с чего это вдруг эти двое к ним прицепились?
Фанчжэн и сам был в замешательстве. Он точно знал, что видит этих монахов впервые. За что же на него обрушилась эта немилость? Но, как известно, даже у статуи бодхисаттвы есть предел терпения, а Фанчжэн никогда не претендовал на роль высокочтимого монаха или отрешенного от мира мастера. Отсутствие комнат и так подпортило настроение, а теперь еще и эти двое напрашивались на неприятности.
Однако он понимал: они не пошли в открытую атаку, а значит, и ему не пристало опускаться до прямой брани. К тому же, ругаться ему было не положено по статусу…
Фанчжэн глубоко вдохнул и с улыбкой спросил:
— Позвольте узнать, монах-наставник, какой храм в ваших глазах считается крупным, а какой – малым?
Ученик Чжинена, Чжиюнь, хохотнул:
— Это ты сейчас у моего брата совета просишь?
Чжинен с готовностью задрал подбородок, принимая вид высокопоставленного человека, наставляющего ученика. Он решил, что Фанчжэн из-за своей молодости наверняка обделен знаниями. А Монастырь Одного Пальца… его и впрямь не было на картах. К тому же, Чжинен знал: в больших храмах настоятелями становятся лишь глубокие старики. Настоятель в таком возрасте? Либо он лжет, либо это какая-то глухая хижина в лесу на пару человек… Такие места он за храмы и вовсе не считал.