Глава 391 «Поклон»
— Ты чего это? — Встревожился мужчина.
— А ты чего глаза вытаращил? — Прикрикнула на него тетя. — Не видишь, что девушка с ребенком? Даже место не уступишь? О вежливости совсем забыл? Или совесть твою коровы слизали?
От этих слов мужчина оторопел и в полном замешательстве уставился на Оуян Фэнхуа.
Лицо девушки в мгновение ока вспыхнуло пунцовым, а в голове будто пронеслось стадо диких коней. Неужели она выглядит настолько старой, что ее приняли за мать?
Фанчжэн тоже лишился дара речи. Что вообще происходит?
— Да вы когда последний раз на гору поднимались? — Подал голос мужчина. — Это же ребенок из семьи наставника…
— А? Что? Монах-наставник женился? — Тетя явно была из тех людей, у кого нервы как канаты, а язык без костей. Но соображала она быстро. — Ой, девушка, ну и вкус же у тебя… Стой, подожди, разве монахам можно жениться?
Фанчжэн, на лице которого отразилось всё его скорбное положение, поспешно сложил ладони:
— Амитабха. Благодетельница, это мой ученик. А эта девушка – моя подруга. Мы просто вместе держим путь в Храм Рассветного Сияния.
Тетя, услышав это, хлопнула себя по лбу:
— А-а, вот оно что! Я так и знала: ну откуда у такой молодой девчушки ребенок. Что же вы сразу-то не сказали…
Фанчжэн, Оуян Фэнхуа и все пассажиры в автобусе одновременно примолкли от такой простоты. С ее-то пулеметной речью разве она дала кому-нибудь вставить хоть слово? И вообще, к чему было так кричать, не разобравшись в ситуации?
— Вот именно, — проворчал мужчина, — в следующий раз сначала выясняй, а потом ори. От твоей пощечины у меня затылок огнем горит.
Не успел он договорить, как тетя снова звонко шлепнула его по ладони.
— Да что ж такое! Опять ты за свое? — Возмутился бедолага.
— А то! Что у тебя за взгляд такой? — Не унималась тетя. — Пусть ребенок не ее, но она же за ним присматривает. И как тебе только сидится так спокойно?
Мужчина перевел взгляд на невинно хлопающую глазами Оуян Фэнхуа, затем на Красного Младенца, который смотрел на него так, будто тот обязан был уступить место, и, закатив глаза, сдался:
— Ладно-ладно… Твоя взяла, уступлю я, — он поднялся со своего места и добавил:
— Тебе бы, парень, почаще с горы спускаться да на мир смотреть. А то этот «ребенок», черт его дери, покрепче меня будет!
С этими словами мужчина ушел в хвост автобуса.
Тетя не особо поняла, что он имел в виду, да и не стала задумываться. Она тут же замахала руками, приглашая Оуян Фэнхуа и Красного Младенца:
— Проходите, проходите, не стойте в проходе. Садитесь скорее.
Столкнувшись с таким бурным радушием, Оуян Фэнхуа принялась рассыпаться в благодарностях. Вся эта сцена больше напоминала балаган и совершенно не вписывалась в те правила приличия и этикета, которым ее учили в университете. Многие слова и жесты сельчан могли показаться грубыми и нетактичными, но девушка внезапно осознала, что в ней нет и капли отвращения. Напротив, эта простая, искренняя и даже слегка бесцеремонная человечность пришлась ей по душе.
— И вправду, слепо верить книгам – хуже, чем не читать их вовсе, — подумала Оуян Фэнхуа. — То, что там пишут, может и верно, но жизнь нельзя втиснуть в строгие рамки. Добро, идущее от самого сердца, и есть истинное добро. Это и есть настоящая красота. А все эти выученные манеры и вежливость напоказ – лишь пустая оболочка.
Сама того не замечая, она начала смотреть на окружающих ее жителей деревни совсем иначе. Грязные сапоги и простая одежда больше не бросались в глаза – за ними открылась чистота и искренность души. Здесь никто не вел тихих, изысканных бесед. Напротив, люди перекрикивались, надрывая глотки, и обсуждали отнюдь не поэзию, а государственные дела, то и дело переходя на уровень мировой политики. Слушая их, Фэнхуа порой ловила себя на мысли: сидят ли в этой колымаге простые крестьяне или же это собрание чиновников высшего ранга?
Конечно, разговор иногда уходил в сторону, но никто не скатывался в пошлость, не травил сальных анекдотов и не злословил. Они обсуждали домашние заботы и международную обстановку. Оуян Фэнхуа сидела притихнув и с удивлением понимала, что ей начинает нравиться это ощущение… Нравится эта живая, настоящая болтовня.
В этот момент по салону поплыли клубы дыма. Оуян Фэнхуа невольно закашлялась – едкий запах табака заставил ее поморщиться. Она уже хотела попросить соседа потушить сигарету, но, оглядевшись, увидела, что почти каждый мужчина в автобусе затянулся, и это никого не смущало. Она тут же сдержалась, решив про себя: «Это их привычный уклад жизни, нельзя же требовать от всех подстраиваться под меня. Потерплю… Заодно узнаю, каково это – дышать табачным дымом».
Но не успела она ничего сказать, как тот самый мужчина, что уступил место, зычно крикнул:
— Эй вы там! А ну, тушите свои цигарки! Сразу видно, что девочка городская, чистенькая, а вы ее тут закоптить решили, как свиной окорок? Тушите, живо!
Оуян Фэнхуа невольно улыбнулась. Какое забавное сравнение – «закоптить»! Но в этих грубых словах она почувствовала столько искренней заботы, что на душе стало тепло.
— Да нет, всё в порядке… Кхе-кхе… — поспешила она заверить окружающих.
— Да какое там «в порядке», вон как закашлялась, — вмешалась тетя. — А ну, старые курильщики, тушите бычки, имейте хоть каплю уважения!
Мужчины с усмешками тут же погасили сигареты и попрятали их в карманы.
Видя это, Оуян Фэнхуа почувствовала прилив нежности и даже легкое волнение. Она поднялась со своего места и, сложив ладони, низко поклонилась всем присутствующим:
— Спасибо вам, дяди и тети.
Жители деревни разом примолкли. Для них позаботиться о «ребенке» было делом естественным, и они не ожидали такой вежливости. Те самые люди, что только что бахвалились знанием мировой политики, внезапно смутились. От этого неожиданного поклона и искренней благодарности их лица покраснели, и они в замешательстве заерзали на сиденьях.
Фанчжэн, глядя на это, мягко улыбнулся:
— Дорогие благодетели, добро всегда взаимно. Вы проявили к ней заботу, и ее «спасибо», — это то, что вы заслужили.
— Да ну, что вы… Мы же люди простые, неучи, а тут сразу такое почтение – аж не по себе стало.
— Мне за всю жизнь никто так низко не кланялся. Сын мой, охламон, и того ни разу не поблагодарил. Сразу видно – городская, ученая девица…
— Да-а, учеба – дело хорошее. Мой сорванец только и знает, что по полям носиться, не поймаешь его.
— И не говори. Была б моя воля, всех бы в школе запер, чтоб людьми выросли.
Разговор ушел в другое русло, и сельчане снова наперебой затараторили. Табачный дым рассеялся. Оуян Фэнхуа прислонилась к спинке сиденья и слушала этот громкий гомон как небесную музыку, шепча про себя: «Как же это здорово…».
Автобус петлял от деревни к деревне. Кое-где дороги были настолько разбиты, что развалюха подпрыгивала на ухабах добрых полчаса, прежде чем выбраться на шоссе. Наконец, когда тряска прекратилась, машина бодро покатила вперед и вскоре въехала в уездный город Сунву.
Оказавшись на вокзале, жители деревни, разбившись на группки, отправились за покупками, на прощание кивая Фанчжэну, Оуян Фэнхуа и Красному Младенцу.
Водитель высунулся из окна кабины:
— Монах-наставник Фанчжэн, у нашего автобуса нет четкого расписания. Если надумаете возвращаться с нами, приходите сюда к половине третьего. Я вас всех запомнил, как только все соберутся – двинем обратно.