Глава 388 «Лучше просить себя, чем Будду»
Фанчжэн и Обезьяна, выслушав это, окончательно лишились слов. Этот парень был воплощением лени и праздности – настоящий бездельник, желающий получать все на даровую, да к тому же невероятно самовлюбленный!
Фанчжэн нахмурился. Он поднялся с места и, пройдя в Буддийский зал, зажег благовоние, отвесил поклоны, а затем принялся бормотать:
— О Бодхисаттва, помоги бедному монаху поскорее стать Буддой. — С этими словами он применил «Сон Желтого Проса», совершив вход в сон.
Услышав такое, мужчина вздрогнул. Неужели кто-то просит о подобном? Он повернул голову и едва не подпрыгнул от испуга: тот, кто стоял на коленях рядом с ним, казался пугающе знакомым!
Он перевел взгляд на изображение на Плите Десяти Тысяч Будд, затем снова на соседа – они были точно такими же! У бедняги душа едва не ушла в пятки.
В этот миг Фанчжэн повернулся к нему и с кроткой улыбкой спросил:
— Благодетель, что-то не так?
— Вы… вы… она… — Пань Ань дрожащим пальцем указывал то на Фанчжэна, то на Бодхисаттву Гуаньинь на Плите Десяти Тысяч Будд, не в силах вымолвить ни слова.
Фанчжэн хранил молчание, терпеливо ожидая.
Пань Ань сглотнул слюну и, наконец, набравшись смелости, выдавил:
— Вы – это она?
— Да, — кивнул Фанчжэн.
— Вы и есть Бодхисаттва? — Вскричал Пань Ань.
Фанчжэн снова кивнул.
Видя, что монах настроен благожелательно и от него не исходит никакой опасности, мужчина осмелел:
— Раз вы Бодхисаттва, зачем же вы тогда сами просите Бодхисаттву? То есть… зачем вы просите самого себя?
Фанчжэн рассмеялся:
— Потому что бедный монах знает: просить других – не так надежно, как просить себя. Если сам не приложишь усилий, разве чья-то помощь поможет? Чтобы стать Буддой, мне нужно полагаться на себя или на кого-то еще? На других разве можно положиться?
Пань Ань замер в изумлении…
Закончив говорить, Фанчжэн поднялся, вышел из зала и исчез, обратившись лучом света. Летать Фанчжэн, конечно, не умел, но в мире галлюцинаций можно было летать как угодно.
Пань Ань окончательно опешил. Если секунду назад он еще мог списать все на галлюцинацию, обман зрения или на то, что какой-то косплеер решил над ним подшутить, то теперь он поверил безоговорочно! Разве обычный человек может летать? Разумеется, нет! Посмотрев на Плиту Десяти Тысяч Будд, Пань Ань в растерянности спросил:
— Бодхисаттва, это вы наставляете меня?
Увы, плита не дала ответа.
Но Пань Ань все же улыбнулся:
— Точно, Бодхисаттва определенно дает мне знак! Ха-ха… Я так и знал, что моя судьба необычайна, раз сама Бодхисаттва явилась, чтобы наставить меня. Если уж она верит в меня, как я могу не добиться успеха? М-м, вернусь-ка я и приложу немного усилий…
Продолжая бормотать себе под нос, Пань Ань покинул Буддийский зал, выбежал за ворота монастыря и стрелой помчался вниз с горы.
Обезьяна, стоя подле Фанчжэна, спросил:
— Мастер, чего это он так разволновался?
Фанчжэн улыбнулся:
— Есть люди, в чьем сердце нет бога, но они приходят просить его. Есть те, в чьем сердце бог живет, и они тоже приходят с просьбами. Но они не знают, что в мирских делах ничья помощь не сравнится с помощью самому себе.
— Мастер, если вы так говорите, зачем вы тогда открыли монастырь? Зачем нам пожертвования? Пусть бы все сидели по домам да помогали себе сами, — почесав в затылке, недоуменно спросил Обезьяна.
— Помогать себе – это лучший путь, — ответил Фанчжэн. — Просить божеств – путь средний, а сдаться – самый низший. В мире слишком много заблудших душ, которые не знают, как помочь себе и в каком направлении двигаться. Именно поэтому существуют храмы и божества. Тот, кто не умеет полагаться на свои силы, вынужден довольствоваться меньшим и просить богов, так в нем хотя бы живет надежда. Божества существуют, чтобы дарить людям веру. В любой момент, когда ты обратишься к ним, они будут на твоей стороне, выслушают твои печали и радости, по-своему утешат в горе и разделят радость. В противном случае, когда люди теряются, не видят надежды и не находят понимания, им слишком легко дойти до края.
— Тогда… если все научатся полагаться только на себя, значит ли это, что божества станут бесполезны? — С тревогой спросил Обезьяна.
Фанчжэн громко рассмеялся:
— Когда все научатся полагаться на себя, мир превратится в Гору Линшань, а все живые существа станут Буддами. Разве можно тогда говорить о бесполезности? Когда люди пробудят в своих сердцах прозрение, стойкость и прочие добродетели, когда каждый станет Буддой – вот тогда и наступит истинное время процветания.
К Обезьяне пришло озарение. Он сложил ладони в жесте приветствия:
— Амитабха. Ученик благодарит за наставление.
Фанчжэн похлопал ученика по голове и, довольный, вернулся в Буддийский зал читать сутры.
Дни летели один за другим. Они постились и читали сутры, носили воду и работали в поле, наслаждаясь тихой и размеренной жизнью. Однако в один из таких дней Фанчжэн получил приглашение из Храма Рассветного Сияния.
Хотя Храм Рассветного Сияния и не считался первым в провинции Гирин, он по праву входил в число самых известных. Обитель с многовековой историей пережила смену многих династий, но так и не пришла в упадок. Храм Рассветного Сияния располагался на горе Чанбайшань – он был одним из немногих крупных монастырей, возведенных в этих высокогорных местах.
Говоря о горном хребте Чанбайшань, стоит различать его в узком и широком смысле. В узком смысле это юго-западная часть хребта с его главной вершиной. В широком же смысле Чанбайшань – это общее название горных цепей восточной части Северо-Востока Китая, раскинувшихся на три северо-восточные провинции. Хребет тянется от северных подножий гор Ванда до гор Цяньшань на юге на целых 1300 километров, а в ширину достигает 400 километров. Здесь берут свое начало реки Ялуцзян, Туманган и Сунгари.
Храм Рассветного Сияния находился как раз на основном хребте Чанбайшань, на самом северо-востоке провинции Гирин. Путь туда на автобусе занял бы у Фанчжэна двое суток. Если ехать через город Хэйшань с пересадкой в городе Гулинь на высокоскоростной поезд, можно добраться быстрее. Но и денег на такую поездку потребовалось бы куда больше…
Фанчжэн сидел у ворот монастыря, с тоской глядя на пригласительный билет в своих руках. О скоростном поезде нечего было и мечтать – у него не хватало денег даже на обычный автобус!
Пока он предавался унынию, рядом раздался голос:
— Это что, приглашение из Храма Рассветного Сияния?
Фанчжэн вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояла молодая девушка и с любопытством смотрела на карточку в его руках, хлопая большими сияющими глазами. Она не была ему чужой – это была Оуян Фэнхуа, дочь каллиграфа Оуян Хуацзая, с которым Фанчжэн когда-то состязался в мастерстве. Волосы были собраны в аккуратный конский хвост, на ней была желтая футболка, джинсовые шорты и парусиновые туфли. Никаких лишних украшений – просто, свежо и наполнено неукротимой юношеской энергией. Ее огромные ясные глаза с длинными ресницами невольно приковывали взгляд.
— Амитабха. Это вы, благодетельница Оуян, — Фанчжэн поднялся и сложил ладони в приветствии.
— Ай-я, Мастер, ну зачем так официально и чопорно? В моей памяти вы были совсем другим, — Оуян Фэнхуа лукаво подмигнула.
Фанчжэн мягко улыбнулся и спросил в ответ:
— И каким же бедный монах кажется благодетельнице?
— Пусть с виду вы немного суровы, но на самом деле вы очень интересный человек, во всяком случае, в вас нет занудства, — Оуян Фэнхуа очень хотелось сказать, что он солнечный, красивый и с чертовщинкой в глазах, но она побоялась, что Фанчжэн обидится, и сдержалась.
Монах лишь улыбнулся. Ему и впрямь нечего было возразить, ведь он никогда не отличался излишней строгостью нрава. Перед людьми – Мастер, а наедине с собой – обычный парень, не прочь и похулиганить.
— Благодарю за добрые слова, — ответил он.
— Да бросьте вы эти благодарности. И не зовите меня «благодетельницей». Мы же знакомы, называйте просто по имени – Оуян Фэнхуа. Или просто Фэнхуа, как все, — весело щебетала девушка.
Фанчжэн на мгновение задумался, но все же ответил:
— Приветствую вас, благодетельница Оуян.