Глава 361 «Благодетель, мы говорим о курице»
Линь Ин даже не смотрела на него. С крайне обеспокоенным видом она что-то нашептывала Ся Мэну – очевидно, ее терзала тревога за безопасность Линь Цзычэна. Самому же Линь Цзычэну оставалось лишь отчаянно вопить:
— Сестренка, я здесь! Спаси меня… у-у-у…
В итоге Ся Мэн обернулся и крикнул:
— Линь Лэй, эта дикуша слишком уж разоряется. Пусти-ка ей кровь, пускай заткнется.
От этих слов Линь Цзычэн почувствовал, как внизу всё расслабилось, и горячая волна мочи брызнула наружу… На этот раз его действительно собирались прикончить!
— Понял, брат Мэн, — отозвался Линь Лэй. — …Подожди чуток, я сейчас хвороста нормального соберу, да котел вскипячу.
У Линь Цзычэна внутри всё похолодело от дурного предчувствия. Смутно, как в тумане, он вспомнил, что когда-то сам учил Линь Лэя одному жестокому способу убивать живых существ…
— Линь Лэй, ты что опять задумал? — Спросила Линь Ин.
Тот лишь хихикнул:
— Да ничего особенного. Брат говорил: чем лучше добыча, тем больше в ней должно быть первозданного вкуса. А вкуснее всего – когда зверь совсем свежий. Хочу попробовать тот метод, которому он меня научил. Сейчас вскипячу воду и брошу дикушу в котел живьем. Она ошпарится, и пока еще будет дышать, я с нее перья и сдеру. Кровь, конечно, не вся выйдет, мясо будет немного отдавать сыростью, но брат всегда твердил: настоящий мужчина должен есть мясо с кровцой, в этом весь шик. Раз брата сейчас нет, я сам всё сделаю…
Линь Цзычэн едва не лишился чувств, услышав это. Он готов был надавать самому себе сотню пощечин – и зачем только он полез с этими советами? Зачем учил Линь Лэя подобному живодерству? Если бы не его длинный язык, сегодня он бы, глядишь, не просто избежал мучений, а сохранил бы жизнь…
— Фу, это же просто бесчеловечно, — поморщилась Линь Ин.
— Раньше я тоже так думал, — ответил Линь Лэй, разводя костер. — …Но брат вечно твердил, что я веду себя как девчонка. Вот теперь его нет, и я покажу, что я настоящий мужчина. Пусть больше не смеет смотреть на меня свысока!
Пламя жадно лизнуло хворост, вода в котле начала подергиваться пузырьками. Линь Лэй присел рядом, выжидая.
Для Линь Цзычэна время превратилось в бесконечную пытку. Каждая секунда тянулась как вечность, и каждую секунду он молился. Молился, чтобы Линь Лэй передумал, молился, чтобы подвернулся хоть какой-нибудь шанс на спасение.
Однако пара над котлом становилось всё больше, а чуда не происходило. Линь Лэй осклабился:
— Вода закипела. Ну что, проверим, каково это – варить живую курицу!
В этот миг Линь Цзычэн по-настоящему зарыдал. Он плакал навзрыд, не в силах сдерживать ни слез, ни нужды, и из последних сил извивался всем телом. Но всё было тщетно: Линь Лэй крепко сжал его и занес над котлом. Бурлящий кипяток был уже совсем близко, горячий пар обжигал лицо… Он кричал в ужасе, но понимал, что никто не разберет его слов. Беспомощность, отчаяние и дикая обида захлестнули его… и при этом – полное бессилие что-либо изменить.
И в тот самый момент, когда Линь Лэй уже готов был разжать пальцы…
— Амитабха. Благодетель, повремените, — раздался буддийский призыв.
Этот голос прозвучал как небесная музыка. Линь Цзычэн впервые в жизни осознал, что чертовски, до безумия любит монахов! Но стоило ему повернуть голову, как от страха он едва не обмочился снова. Перед ними стоял никто иной, как тот самый монах, что превратил его в дикушу! Тот самый, что невозмутимо сидел на камне!
Линь Лэй тоже вздрогнул от неожиданности. Этот монах только что сидел как истукан, как же он так внезапно оказался рядом?
Зато Ся Мэн расплылся в довольной улыбке и шагнул навстречу:
— О, монах-наставник, наконец-то вы очнулись.
Фанчжэн сложил ладони и заговорил прямо:
— Амитабха. Благодетель, бедный монах знает то, о чем вы хотите спросить, но ответить вам не может.
Улыбка мгновенно сползла с лица Ся Мэна. Он посуровел:
— Монах-наставник, на кону человеческая жизнь. Очень прошу, расскажите всё, что знаете.
Фанчжэн покачал головой:
— Вы преувеличиваете. Тот, о ком вы печетесь, жив-здоров, так о какой же опасности для жизни идет речь? — Затем, не удостоив Ся Мэна взглядом, он обратился к Линь Лэю: — Благодетель, бросать живую птицу в кипяток – не слишком ли это жестоко?
— Тебе не кажется, монах, что ты лезешь не в свое дело? — Огрызнулся Линь Лэй.
Фанчжэн улыбнулся:
— Бедный монах заботится лишь о том, о чем должно.
— Наставник, — вклинился Ся Мэн, — …скажите нам, куда делся наш хозяин, и я обещаю, что мы отпустим эту птицу. Идет?
Линь Лэй открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал.
Фанчжэн усмехнулся:
— А что, если бедный монах промолчит?
— Время позднее, мы проголодались, — Ся Мэн в упор посмотрел на монаха, давая понять, что шутки кончились. — …Так что придется нам сварить эту дикушу, чтобы подкрепить силы.
Фанчжэн спокойно ответил:
— Если вы съедите эту дикушу, то больше никогда не увидите благодетеля Линя.
Ся Мэн переменился в лице. Он свирепо уставился на Фанчжэна:
— Так это ты похитил нашего хозяина?!
С этими словами он выхватил кинжал – словно голодный тигр обнажил когти!
Фанчжэн остался совершенно равнодушным. — Благодетель, мы говорим о курице, — тихо произнес он. И в этот момент монах слегка притопнул ногой – огромный валун под его стопой с громким треском раскололся надвое. Движение было почти неуловимым, но Ся Мэн видел всё отчетливо.
Ся Мэн глубоко вздохнул. Он понял, что перед ним – опасный мастер. Тон его сразу смягчился:
— Ладно, есть ее не будем. Но дай мне хоть одну причину ее не убивать.
— Какую причину хотите услышать? — Вопросом на вопрос ответил Фанчжэн. — …Официальную или неофициальную?
— А какая неофициальная? — С любопытством влез Линь Лэй.
Фанчжэн пояснил:
— Птица эта непростая. Она разумна, знает множество танцев и даже умеет писать. Как по-вашему, стоит ли пускать на суп такое чудо?
— Чушь собачья… — Линь Лэй презрительно скривился. — …Раз решил сказки рассказывать, то разговора не будет. Я ее точно сварю.
— А официальная версия? — Внезапно спросила Линь Ин.
— Дикуша – это редкий вид, находящийся под защитой государства. Вы ее съедите, я это увижу и обязательно сообщу в полицию. А когда вы будете сгнивать в тюрьме, не вините бедного монаха в том, что он вас не предостерег.
Линь Лэй и Ся Мэн почувствовали себя так, словно проглотили дохлую муху. Они-то думали, что монах просто не в своем уме, несет всякую заумную ересь. А оказалось, что он хитрый как черт! Буквально парой фраз он нащупал их слабое место.
Просто так отпустить дикушу? Линь Лэю было чертовски обидно.
Ся Мэн тоже не хотел сдаваться – он надеялся с помощью этой птицы выудить у Фанчжэна хоть какую-то полезную информацию.
Линь Лэй, скрежеща зубами, прорычал:
— Монах, ты говоришь, она разумная? Докажи! Докажешь – и я ее отпущу. А если нет – выкладывай, куда делся мой брат. По рукам?
Он решил схитрить. По его мнению, какая-то лесная птица не может ни танцевать, ни писать. Этот спор он выиграет в два счета.
Линь Ин и Ся Мэн только глаза закатили, мысленно проклиная Линь Лэя за тупость. На такое пари согласился бы только полный идиот! Однако…
Фанчжэн кротко улыбнулся:
— Хорошо.
— Что?! — Линь Ин и Ся Мэн опешили. Они и представить не могли, что монах действительно согласится. Совсем глупый, что ли? Глядя на его странное поведение, они прониклись к Фанчжэну даже некой жалостью.