Глава 360 «Тушеная курица»
Ся Мэн проглотил уже готовое сорваться возражение. Понимая, что иного пути нет, он жестом велел Линь Лэю и Линь Ин присесть в сторонке. Ожидание затянулось. Наёмник, однако, не сидел без дела: он еще раз обошел всё кругом и окончательно убедился, что все следы обрываются именно здесь. Только после этого он присел, не сводя с Фанчжэна подозрительного взгляда – в его глазах монах выглядел как минимум соучастником, и он не переставал опасаться подвоха со стороны учителя и его странного помощника.
Красный Младенец лишь посмеивался про себя. Прошмыгнув за валун, он прошептал:
— Мастер, ну как я справился?
Фанчжэн в ответ незаметно показал ему большой палец.
— Ха-ха! — Тихо прыснул мальчик. — Мастер, а долго еще выпендриваться будете? Задница не болит на камне сидеть?
Стоило ученику это сказать, как Фанчжэн и впрямь почувствовал, насколько жесткий под ним валун. Сперва-то было ничего, но теперь седалище начало ощутимо ныть. Да и ноги, скрещенные в одной позе, затекли, а солнце припекало затылок так, словно в него вкрутили лампочку на восемьдесят ватт. Казалось, еще немного – и внутри перегорят все предохранители.
Однако Фанчжэн понимал: сейчас «просыпаться» нельзя. Раз Линь Цзычэн так любил портить жизнь лесным обитателям, пусть теперь на собственной шкуре прочувствует, каково это – быть чужой добычей!
В глубине души Фанчжэн не считал себя безупречным святым. Он не выступал против охоты как таковой, ведь в мире царит естественный отбор: одно существо поедает другое, сохраняя баланс. Убийство ради выживания не казалось Фанчжэну великим грехом – он не знал, как на это смотрит Будда, но поступал по велению собственного сердца.
Но совсем другое дело – безумное истребление ресурсов ради забавы, бездумное разрушение и разорение природы. Мир прекрасен, пока в нем есть жизнь, но если в нем останутся одни лишь люди, наступит беспросветное отчаяние. И такого будущего Фанчжэн видеть не желал.
Поэтому с Линь Цзычэном он церемониться не собирался.
Фанчжэн выжидал. Ся Мэн тоже ждал – ему во что бы то ни стало нужно было найти Линь Цзычэна, ведь это было его долгом.
Но Линь Лэю ожидание быстро наскучило. Он принялся мерить шагами берег, ворча под нос:
— Да сколько можно-то?
— В книгах пишут, что великие мастера могут уходить в глубокую медитацию на многие дни, — вполголоса отозвалась Линь Ин. — Говорят, Патриарх Бодхидхарма девять лет просидел перед скалой, пока его тень не вросла в камень.
— Чего?! — Линь Лэй в ужасе уставился на Фанчжэна. — Он что, тоже девять лет тут торчать будет?
— Кто знает… Но даже если он просидит так пару недель, нам несдобровать, — невесело усмехнулась девушка.
Линь Лэй совсем опешил. От скуки он принялся кружить на месте, пока его взгляд не упал на связанную дикушу, которая отчаянно пыталась освободиться от пут. Парень кровожадно ухмыльнулся:
— А шустрая птица, всё не уймется. Раз уж делать нечего, может, сварим ее?
У Линь Цзычэна, лежавшего на земле, перья дыбом встали от ужаса. Он забился еще сильнее, крича во всё горло:
— Линь Лэй, мерзавец! Как ты смеешь!
Но для окружающих это был лишь шум. Линь Лэй поднял брата за веревку и, разглядывая его со всех сторон, спросил:
— Ин-Ин, ну скажи хоть слово. Будем есть или нет?
— Брата еще не нашли, а ты только о еде думаешь! — Возмутилась Линь Ин. — И вообще, ты же раньше всегда жалел живых существ, почему в этот раз в тебе такая жажда крови проснулась?
— Так брат же меня учил! — Ответил Линь Лэй. — Он говорил: «Хочешь быть мужчиной – привыкай к виду крови». Мол, пока не убьешь и не попробуешь «запашистого», ты еще мальчишка. После той истории с кабанами и оленями я понял: брат прав… Если мужчина не будет свирепым, как он в этом мире выживет?
Слыша это, Линь Цзычэн готов был сам себе надавать по лицу! Раньше Линь Лэй по доброте душевной обязательно бы его отпустил, но теперь… После месяца его собственных наставлений и «промывания мозгов» младший брат и впрямь решил показать свой мужской характер! Говорят, можно поднять камень и уронить себе на ногу, но чтобы так жестоко – это уже не просто травма, это верная гибель!
В этот миг Линь Цзычэн горько раскаялся. Всё, на что он мог надеяться, – это на Линь Ин. Только его излишне сердобольная сестра могла укротить Линь Лэя. Птица уставилась на девушку полным мольбы взглядом. Беспомощность, ужас и неистовая жажда жизни – Линь Цзычэн никогда раньше не знал таких чувств.
Но Линь Ин была слишком взвинчена. Брат пропал, Ся Мэн сидит как на иголках, а монах, знающий ответы, застыл изваянием. У нее просто не было сил спорить с младшим.
И когда Линь Лэй спросил снова:
— Ин-Ин, ну правда, делать всё равно нечего, а птица только руки тянет. Зажарю-ка я ее, а?
— Всё бы тебе жрать! Делай что хочешь! — В сердцах бросила она.
В этот момент Ся Мэн взглянул на Фанчжэна, и уголки его губ едва заметно дрогнули. Он произнес:
— Линь Лэй, жарить дикушу – только портить. Самый вкус в ней раскрывается, если тушить. Мясо будет нежнейшее, тающее во рту, никакое другое с ним не сравнится.
Услышав это, Линь Лэй тут же скинул рюкзак и выудил из него походный котелок:
— К счастью, у меня всё с собой! Ха-ха-ха!
Особых нежных чувств к старшему брату Линь Лэй не питал. Хоть они и были родными, десятилетняя разница в возрасте создавала пропасть. Линь Цзычэн, став большим человеком, вечно поучал его свысока, изводя бесконечными придирками и нравоучениями. В Линь Лэе давно уже зрел протест, но против властных методов брата он пойти не мог и только молча подчинялся.
Теперь же, когда старший исчез, он вовсе не горевал так, как сестра. Даже за дикушей он погнался, прикрываясь желанием сделать брату подарок, но сейчас его истинная натура вышла наружу – ему просто хотелось полакомиться деликатесом.
Не обращая внимания на ужас жертвы, он набрал в котелок воды из ручья, развел огонь и отправился за хворостом.
А Линь Цзычэн, брошенный на землю и придавленный камнем, дрожал всем телом. «Котелок поставил… Котелок! Они же меня заживо сварят!», – в панике билось у него в голове.
Он слишком хорошо знал, что будет дальше – сам не раз проделывал это с дичью. Только на сей раз дичью стал он сам.
Линь Цзычэн извивался, пытаясь перегрызть веревку, и с последней надеждой смотрел на Линь Ин. Он молил, чтобы в решающий момент сестра всё же остановила этого кровожадного мальчишку и даровала ему шанс на спасение. Пусть жизнь в теле птицы была жалкой, но это всё же была жизнь, а умирать ему не хотелось.