Глава 351 «Погоня»
В то же мгновение перед его мысленным взором вспыхнули яркие символы…
Фанчжэн едва не зарыдал: «Мои очки заслуг!»
Но стоило ему осознать смысл явившихся знаков, как печаль испарилась, сменившись холодной усмешкой. Его взгляд остановился на Линь-цзы и старине Ляне.
Пальцы монаха сплелись в стремительной печати. Он указал на Линь-цзы, шепча заклинание. В тот самый миг, когда тот готов был спустить тетиву, голова стрелка внезапно дернулась вверх, и стрела улетела высоко в облака. Настоящая «стрела, пронзающая тучи» – выстрел в никуда!
— Мастер, собаки! — Крикнул Белка.
Монах резко взмахнул рукой:
— Цзинсинь, прогони псов!
Красный Младенец почувствовал, как в его теле вскипает магическая сила. Оскалившись, он сверкнул глазами. Никто не заметил его движения, но раздалось два звонких хлопка, и обе собаки, уже готовые вцепиться в жертву, с воем отлетели в сторону. У обоих морды мгновенно заплыли кровью, словно от тяжелой пощечины. Воспользовавшись заминкой, олениха скрылась в чаще.
— Цзинсинь, иди за ней. Останови кровь и подлечи рану, — приказал Фанчжэн.
— Мастер, а как же ты? — Красный Младенец покосился на разгневанных браконьеров.
— У твоего Мастера есть план, — вкрадчиво ответил тот.
Мальчик кивнул и одним прыжком исчез в зарослях.
— Мастер, а нам-то что делать? — Спросил Белка.
— Пока они нас не заметили – делаем ноги! — Фанчжэн развернулся и бросился наутек. Белка опешил. С каких это пор его наставник стал таким трусом? Это было совсем на него не похоже.
Посторонние могли видеть в Фанчжэне лишь благочестивого Мастера, кроткого и мудрого. Но Белка-то знал: за этой оболочкой скрывался пылкий юноша. И именно это в нем и нравилось зверьку – Фанчжэн не ломал себя в угоду обстоятельствам и всегда знал, чего хочет на самом деле.
Как-то раз Обезьяна спросил Мастера об этом, а Красный Младенец тогда сидел рядом и переводил, так что Белка всё запомнил до единого слова.
Обезьяна тогда спросил: «Мастер, почему в Храме Белого Облака все монахи, сколько бы их ни было, на одно лицо? У всех либо выражение лица – само смирение, либо суровый взгляд праведника. А ты… ты больше похож на обычного жителя из деревни?»
Фанчжэн тогда как раз грыз сосновые орешки, припрятанные Белкой. Он ответил: «Они днями и ночами изучают сутры, берут пример с Мастера Дзэн Байюня или стремятся стать великими воинами. Дхарма, которую они взрастили в себе, сделала их такими. А твой наставник и его учитель – мы всегда были белыми воронами. Твой Гранд-мастер говорил: Дхарма подобна океану, в который впадают сотни рек. У Будды тысячи лиц, и путей к нему тоже тысячи. Так же и у людей. Священные писания нужны лишь для того, чтобы ты увидел свою истинную природу. Чтобы стал самим собой. А не для того, чтобы превратился в кого-то другого или подстроился под чей-то чужой образ святости…»
— Бедный монах считает так же, — продолжал тогда Фанчжэн. — Я читаю каноны, но думаю не о том, как «поступил бы Будда», а о том, как должен поступить я. Что подсказывает мне сердце, а не догма. Я взращиваю себя, а они – образ Будды. Проще говоря, они – отлитые по одной форме статуэтки, а я… я, наверное, в этой жизни с Буддой так и не встречусь, — добавил он тогда с тоской, вспоминая о своих неимоверных очках заслуг.
Глядя сейчас на убегающего Фанчжэна, Белка в смятении бормотал про себя: «Быть собой… Значит ли это, что я тоже могу стать Буддой?» В ту секунду в его маленькой голове пронеслось множество высоких мыслей…
Фанчжэн и не догадывался, какой философский кризис переживает его подопечный. В его представлении жизнь Белки состояла из бесконечного цикла: поесть, поспать, найти еду, снова поесть, поспать, обидеться на украденный орех… Но уж точно не из раздумий о Дхарме.
Тем временем старина Лян, глядя на то, как стрела Линь-цзы уходит в зенит, не сдержал язвительной усмешки:
— Линь-цзы, я сказал «бей оленя», а не «стреляй по воробьям»!
Линь-цзы густо покраснел:
— Сам не понял, рука сорвалась. Где олениха?
— Ушла, — старина Лян и сам был в недоумении. Его псы затихли сразу после того, как скрылись в траве. Что-то было не так.
— Ушла? А где твои хваленые псы? — Линь-цзы знал, что хоть у старика и был самодельный мушкет, главной его силой были опыт, капканы и собаки. Огнестрел он держал скорее для острастки. Обычно он лишь ранил зверя, а собаки загоняли его до изнеможения, пока хозяин не добивал добычу в упор.
Лян всегда хвалился, что от его своры не уходил ни один подранок. И вот…
Пока Линь-цзы гадал, что произошло, из кустов выбежали собаки. Половина морды у каждой распухла, головы понуро опущены. Псы жалобно скулили, словно жалуясь хозяину на обидчика.
Старина Лян аж почернел от ярости:
— Это что еще за фокусы?!
Из-за густых зарослей они не видели ни монаха, ни его помощника. За всю свою жизнь старый браконьер не сталкивался с такой чертовщиной: кто-то умудрился избить его собак прямо у него под носом!
— Может, олениха лягнула? — Предположил Линь Лэй.
— Исключено! — Отрезал старина Лян. — Оленихе до них не дотянуться, да и след от копыта выглядит совсем иначе.
— Тогда что это, Лян? — Спросил Линь-цзы.
— Догоним – узнаем! Кто бы ни тронул моих псов, живым отсюда не уйдет! — Прорычал старик. Эти собаки были для него дороже всего на свете, и за них он готов был убивать.
С этими словами он бросился вперед, летя по лесу словно на крыльях. Собаки, почуяв поддержку хозяина, тут же оскалились и с яростным лаем рванули по следу.
Ся Мэн придержал Линь-цзы и шепнул ему на ухо:
— Хозяин, это не копыто. На мордах – четкие следы от ударов человеческой рукой.
— Да брось, откуда здесь люди? — Не поверил тот.
Линь Лэй тоже вставил слово:
— Брат Ся, ты серьезно? Я же сам видел: они прыгнули в траву и тут же вылетели обратно кубарем. Что за человек должен быть, чтобы одним ударом вышибить из кустов взрослого волкодава? Кинг-Конг какой-то?
— Не знаю, — покачал головой Ся Мэн. — Но мой опыт подсказывает – это дело человеческих рук.
— Слушай, Ся, ты в наёмниках пересидел, мерещится тебе всякое, — отмахнулся Линь Лэй. — Людей мы не видели. Если это не олень, то может… призрак? — Он поежился от собственной мысли.
— Хватит нести чушь! — Прикрикнула на него Линь Ин.
Ся Мэн вопросительно посмотрел на Линь-цзы. Тот лишь похлопал его по плечу:
— Ладно, неважно, кто это. Идем следом, на месте разберемся.
Охранник замолчал. Его делом было предупредить, а верит клиент или нет – не его забота. Он уже понял, что в этом лесу Линь-цзы доверяет старому браконьеру больше, чем ему. Что ж, его задача – охранять их жизни, остальное его не касается.
Группа пустилась в погоню. Но старина Лян уже успел оторваться, и им оставалось только бежать на звук его удаляющихся шагов и собачьего лая.