Глава 347 «Узкое место Монастыря Одного Пальца»
— Я же говорила тебе: когда один человек творит добро – это лишь малое благо, а вот когда он вдохновляет на добро других – это благо великое. Впрочем, награда в этот раз и впрямь достойная… — отозвалась Система.
Сердце Фанчжэна ёкнуло, и он поспешил в Буддийский зал. Чутьё подсказывало ему: этот бодхисаттва будет особенным!
Войдя в Зал Десяти Тысяч Будд, он поднял взгляд и увидел, что на Плите Десяти Тысяч Будд действительно прибавилось изваяние. Бодхисаттва в короне Пяти Будд был облачён в касаю; в одной руке он держал посох-сиккхару, а в другой – лотос. Восседал он на спине диковинного зверя с головой тигра, единственным рогом, собачьими ушами, телом дракона, львиным хвостом и ногами кирина.
Едва увидев этот образ, Фанчжэн сразу понял, кто перед ним.
Он почтительно сложил ладони и поклонился:
— Приветствую Бодхисаттву Кшитигарбху!
Это действительно был он, а зверь под ним – его верный спутник, Дитин.
Бодхисаттва Кшитигарбха надзирает за шестью мирами, разделив себя на шесть воплощений для каждого из них. Он принёс великий обет: «Пока миры страданий не опустеют, я не стану Буддой; пока все существа не будут спасены, я не достигну бодхи». Это был бодхисаттва безмерной заслуги и великого милосердия, которого Фанчжэн безгранично уважал.
Его спутник Дитин тоже не был обычным зверем. Его единственный рог символизировал способность принимать вести из самой Вселенной, подобно небесной антенне, а также служил для защиты и нападения. Собачьи уши внимали звукам космоса, помогая верующим отличать истину от лжи. Тело дракона несло удачу, голова тигра олицетворяла мудрость и смелость – умение идти вперёд наперекор любым трудностям. Львиный хвост говорил о терпении и великих устремлениях, ведь в любом деле победа за тем, кто проявит стойкость. Ноги же кирина означали незыблемое спокойствие, миролюбие и доброту к ближним.
Можно сказать, что Дитин был священным существом, воплотившим в себе черты и силы множества чудесных зверей! Поистине, он был уникален.
«Интересно, сможет ли бедный монах заимствовать хоть частицу силы Дитина?», – Фанчжэн сосредоточился на этой мысли, и к его удивлению обнаружил, что Бодхисаттва Кшитигарбха действительно наделил его особой способностью – Вратами Ада! Однако других даров не последовало, и сила Дитина осталась для него недоступной.
— Не жадничай, — напомнила Система. — Хочешь получить больше божественной мощи – усерднее занимайся практикой. Когда накопишь достаточно заслуг, сможешь принять и более сильное благословение.
Фанчжэн со вздохом покачал головой. У него и впрямь разыгрался аппетит на чудесные способности Дитина, да и сила власти над шестью мирами Кшитигарбхи манила его. А главное – ему не терпелось узнать, существуют ли на самом деле перерождения, призраки и прочие чудеса…
Но увы, раз сил не хватало, оставалось лишь смириться. Он принялся изучать описание новой способности.
Врата Ада – это путь, способный увлечь злодея прямиком в преисподнюю. За ними открываются все восемнадцать кругов ада, превращая это место в неописуемо жуткую обитель наказания. Туда можно отправить любого грешника, и тогда Врата, взвесив его проступки, греховную карму и заслуги, вынесут приговор. В восемнадцати кругах ада несчастного ждёт изысканное пиршество наказаний, которое продлится до тех пор, пока он не совершит полное искупление грехов. Только после этого его выбросит обратно, но память о пережитом навсегда отпечатается в самой глубине души, предостерегая от новых злодеяний. При этом человек физически не сможет рассказать об этом опыте другим.
Впрочем, Врата Ада никого не убивали; это было место очищения, выход из которого означал возрождение, ведь все накопленные грехи смывались болью. Но если человек вновь оступался и не желал исправляться, его греховная карма начинала расти вдвойне! И при повторном падении во Врата Ада мучения также удваивались. Хотя, по правде говоря, с древних времён ещё ни у кого не хватало смелости войти туда дважды…
Ознакомившись со свойствами способности, Фанчжэн невольно поёжился. Сильно сказано! Это вам не иллюзорный мир сновидений из «Сна Желтого Проса», тут всё по-настоящему. И если кто-то угодит внутрь, ощущения, по мнению монаха, будут весьма освежающе-кислыми.
— Ну что ж, — довольно пробормотал он про себя, — если кто-то ещё посмеет донимать бедного монаха, отправлю его прямиком наслаждаться этим пиршеством.
Дни сменялись днями, и хотя известность Монастыря Одного Пальца росла, поток паломников не спешил увеличиваться. И Фанчжэн ничего не мог с этим поделать. Обитель располагалась в слишком глухом месте: за ней простирались безлюдные большие горы, за которыми начиналось другое государство, чьи жители вряд ли бы пошли молиться Будде в этот край. А впереди раскинулись лишь бесконечные поля да деревеньки. Ближайший уездный центр, Сунву, был далеко, а до города Хэйшань и вовсе путь неблизкий. К слову, даже в Хэйшане до сих пор не было высокоскоростных поездов; лишь старые зеленые поезда целыми днями уныло грохотали по рельсам.
Город Хэйшань находился на отшибе, и в нём не было ни особенных красот, ни значимых природных ресурсов, которые могли бы привлечь инвестиции, поэтому государство, похоже, и не планировало тянуть сюда скоростную ветку. По крайней мере, сейчас на это не было и тени надежды…
В былые годы, когда власти разрешали массовую вырубку лесов, Хэйшань процветал, и многие хозяева лесопилок успели сколотить состояния. Но теперь лесозаготовки оказались под запретом, и вся производственная цепочка – от деревообрабатывающих заводов до лесопилок – практически в одну ночь приказала долго жить.
Когда-то город поднялся на волне лесного промысла, тогда-то здесь и появился вокзал, но теперь надеяться было больше не на что.
Неудобное транспортное сообщение стало главной причиной того, что приток людей в Хэйшань иссяк. К тому же город ничем не манил приезжих, и его население оставалось неизменным. Если за год число жителей не уменьшалось, мэр города уже готов был в пояс кланяться Амитабхе…
Из-за низкой текучести населения до далекой Горы Одного Пальца добирались лишь единицы. Вот и выходило, что слава храма росла, а число паломников застыло на месте.
Ну и, конечно, Монастырь Одного Пальца пока не мог тягаться авторитетом с древними, прославленными обителями…
Фанчжэн прекрасно это понимал, но, к счастью, не торопился. Он верил: если развивать храм с умом, шаг за шагом накапливать добродетель и творить добро, то со временем всё придет.
Как-то раз Фанчжэн отдыхал в тени бамбуковой рощи, когда к нему примчался Белка с отчаянным криком:
— Мастер, Мастер, беда! Скорее, идите посмотрите!
Фанчжэн посмотрел на него с легким укором. Почему каждый раз он кричит, что Мастеру плохо? Он что, накликать беду на него хочет?
— Цзинкуань, ну сколько можно суетиться? — Фанчжэн поднялся с места. — Говори толком, что случилось.
— Я тут бегал на гору Тунтянь поиграть, — затараторил Белка, и в его глазках заблестели слёзы. — И видел там людей… У них в руках были во-о-от такие длинные штуки, которые громко бабахали! Они выстрелили в дикого кабана, и он сразу весь окровавленный стал. А ещё у них огромные псы, и они гнали беднягу по лесу… Бедный, бедный кабанчик!
Фанчжэн нахмурился. Если в их глухомани и было что-то, способное привлечь чужаков, то это горы Тунтянь и горный хребет Чанбайшань. В этих лесах водилось полно косуль, диких оленей и кабанов – богатая добыча, которая так и манила браконьеров.
Строго говоря, это даже не всегда были профессиональные охотники – чаще просто мерзавцы и бездельники, которые правдами и неправдами раздобыли пневматическое ружьё или блочный лук и припёрлись в чащу за острыми ощущениями.