Глава 344 «Всеобщее добро»
— Он не злодей, но ты решил обманом забрать его деньги. Разве это не зло? — Фанчжэн сыпал вопросами, на которые у Цао Цаня не было ответов. — Ты хочешь спасти дочь, но станет ли ей лучше от твоей смерти? Понимаешь ли ты, каково ребенку расти без отца? Кто защитит ее, когда будут обижать? И жена твоя – всю жизнь с тобой нужду терпела, а теперь кто о ней позаботится? Ты хоть на миг задумался, каково ей будет одной с больным ребенком на руках?
Цао Цань долго молчал, прежде чем выдавить:
— Но… мне некуда было идти. Это единственный выход, который я нашел… С деньгами им хоть немного станет легче. Пройдет время, они забудут меня и будут счастливы.
— Будут ли? — Фанчжэн покачал головой. — Посмотри сам.
Монах развернулся и пошел прочь. Цао Цань бросился следом:
— Мастер, постойте! Я…
— Можешь повременить с перерождением. Останься пока в мире живых, погляди, — бросил Фанчжэн.
— Благодарю, Мастер! — Зачастил Цао Цань. Ему было достаточно и того, что он сможет видеть родных.
Однако дома его встретили две плаксы. Ли Сян рыдала так, что несколько раз лишалась чувств. Цао Сюэке прильнула к его безжизненному телу и, захлебываясь слезами, звала:
— Папа, не спи, проснись! Ты обещал, что мы пойдем копать червей и ловить рыбу… у-у-у…
Глядя на них, Цао Цань и сам зашелся в рыданиях. Он кинулся к ним, хотел обнять, утешить, но лишь пролетел насквозь. Он кричал, звал их, но они не слышали. В отчаянии он обернулся к Фанчжэну:
— Мастер, умоляю, дайте мне увидеться с ними хоть раз!
— Амитабха. Ты мертв, благодетель. Смерть – это вечная разлука, свидания не будет. Смотри же: это и есть то счастье, которое ты им принес?
Цао Цань замолк, глядя на почерневших от горя родных.
Время летело. Хозяин рудника действительно выплатил компенсацию. На эти деньги Ли Сян вылечила дочь и раздала долги. Жизнь вроде бы наладилась, но…
— Сюэке, почему у тебя щека красная? — Ли Сян с тревогой смотрела на дочь, вернувшуюся из школы.
Девочка подняла глаза, хотела что-то сказать, но лишь понурилась:
— В школе упала…
С этими словами Сюэке убежала в свою комнатку.
Цао Цань тут же последовал за ней.
Он увидел, как дочка сидит на кровати, сжимая его фотографию. Слезы катились по ее щекам, словно бусины с порванной нити. — Папа, папочка… скоро в школе соревнования, к другим детям отцы придут – кто прыгать, кто бегать, и только у меня никого… хнык…
— Они говорят, что я безотцовщина, но я-то знаю, что ты у меня есть… просто я не могу тебя им показать.
— Папа, они смеются надо мной, говорят, что ты меня бросил. Я подралась с ними, мне больно… у-у-у… Но я не могу сказать маме, она и так очень устала. Папа, мне так тебя не хватает. Я знаю, маме тоже…
Цао Цань, стоявший у кровати, сам плакал навзрыд, но как бы он ни надрывался, Сюэке его не слышала.
Выйдя в сени, он увидел Ли Сян. Она сидела на корточках и тихонько скулила:
— Старина Цао, как же мне тебя не хватает…
— Мастер, я… — Цао Цань обернулся к стоявшему в дверях Фанчжэну с немой мольбой в глазах.
— Хочешь смотреть дальше? — Спросил монах. — Долгов нет, но радостны ли они?
Цао Цань промолчал.
Фанчжэн не настаивал, позволяя видениям сменять друг друга.
Дни шли за днями. Уход Цао Цаня не принес в дом радости. Плакали они куда чаще, чем смеялись. Сюэке старалась в учебе, (Актуальные главы без задержек — только на сайте LiNovel.ru) а Ли Сян не покладая рук трудилась в поле. От вечных забот ее виски рано заиндевели сединой.
Глядя на жену, которой было едва за тридцать – возраст самого расцвета, – а она уже вся в мозолях и с седой головой, Цао Цань отвесил себе две звонкие пощечины!
Посмотрев на дочь, которая стала нелюдимой и почти не открывала рта, кроме как на уроках, он ударил себя снова.
Но все же он шептал:
— Зато она здорова…
— Порой грань между жизнью и смертью стирается, — внезапно произнес Фанчжэн. — Людям нужно не просто существование, им нужна жизнь. Жизнь – это радость, а выживание – мучительная пытка.
Цао Цаня будто громом поразило. Он воззрился на монаха:
— Мастер…
— Благодетель, любые проблемы, которые можно решить смертью, живой человек решит и подавно, — сказал Фанчжэн.
Цао Цань застыл. Он и сам об этом думал, но разве это было возможно? Впрочем, если бывают призраки, то что вообще невозможно? Перед ним был не просто монах – божественный монах! Осознав это, Цао Цань рухнул на колени:
— Умоляю, помогите! Если б я мог начать сначала, я бы знал, что делать.
— А если не умрешь, то как же быть? Дочь бросишь? — Спросил Фанчжэн.
— Выход всегда найдется, верно? — С надеждой спросил Цао Цань.
Фанчжэн усмехнулся: надо же, и глупец порой может проявить мудрость. Монах сложил ладони и провозгласил:
— Амитабха.
В тот же миг над головой Цао Цаня будто ударил гром. Перед глазами все поплыло, и он провалился в темноту.
Когда он снова открыл глаза, то с изумлением обнаружил, что стоит у ворот рудника! Все было точь-в-точь как в его памяти. Он огляделся: неподалеку действительно стоял монах, а рядом с ним – обезьяна в рясе, выглядевшая весьма диковинно.
Фанчжэн едва заметно кивнул ему и пошел прочь.
— Мастер, мы куда теперь? — Спросила Обезьяна.
— Домой, — ответил Фанчжэн.
— Мастер, а вы разве не поможете тому ребенку? — По дороге Фанчжэн уже рассказал ученику о беде Цао Цаня, и тот понимал цель их визита.
Монах покачал головой:
— Помочь-то я могу. Но в мире слишком много страданий, на всех ли хватит моих божественных способностей? Добро одного человека ограничено. Только вдохновив других творить добро вместе, можно превратить его в великое добро. Болезнь ребенка Цао Цаня не приговор, но лечение и впрямь будет долгим и дорогим.
Услышав про деньги, Обезьяна тут же скривилась:
— Мастер, мы и так бедствуем…
Фанчжэн лишь вздохнул.
Цао Цань сощурился, глядя в небо, и пробормотал:
— Сон?
Он вошел на территорию предприятия и увидел рабочих, которые в растерянности стояли на улице. Кто-то яростно ругался:
— Какой ублюдок это сделал?! Электропроводку в клочья изрезали!
В этот момент подбежал мастер:
— Отставить шум! Сегодня поступило распоряжение: экологическая экспертиза. Все вредные участки опечатать, работы прекратить. Сегодня выходной! И ты… живо ищи электрика, пусть чинит провода…
Цао Цань смотрел на расходящихся людей, и слова Фанчжэна эхом отозвались в его голове: «Колодец-то пересох».